Красное вино - Франтишек Гечко

Марек Габджа провел в Дунайском Городе в качестве рядового 2-го отдельного эскадрона Новоградского кавалерийского полка, он пришел к выводу, что ему служилось бы куда легче, если б он был лошадью. Ел бы тогда и пил бы досыта, вволю спал бы на свежей соломе и службу исполнял бы образцово. И оба его непосредственных начальника — фельдфебель действительной службы Вацлав Гоужвичка и сверхсрочник сержант Игнац Лопатович — относились бы тогда к нему совсем по-человечески: за день раз десять поди похлопали бы по крупу!

Впрочем, Марек Габджа отчасти сам виноват в том, что живется ему неважно. Во-первых, он телеграфным столбом торчит на правом фланге четвертого взвода, а в кавалерии длинный рост не уважают. Во-вторых, он образованный, — а кавалерия уже довольно хлебнула горя с образованными. В-третьих, он никак не догадается заглянуть вечером в солдатское казино, заказать Гоужвичке и Лопатовичу по большой кружке пива, — а уж это считается в кавалерии самым гнусным паскудством, какое только может допустить новобранец.

Вот и несет Марек последствия: Гоужвичка допекает его в конюшне, Лопатович — в казарме.

— А ну-ка, пан долговязый, пошевеливайтесь, я научу вас двигать окороками! — пронзительно кричал ему фельдфебель, маленький человечек с кривыми ногами и с тросточкой в руке; фельдфебелю казалось, что Марек недостаточно быстро вытирает соломой свою взмыленную клячу, до неправдоподобия косматую и откликающуюся на гордое имя «Афродита». — Эта кобыла на войне была, олух несчастный, она генерала носила! Да стать смирно, когда я с вами разговариваю!

Марек вытянулся так резко, что Афродита шарахнулась.

— Вы кто по профессии? — продолжал разнос Гоужвичка.

— Еще никто. Я окончил Сельскохозяйственную академию, — сокрушенно признался новобранец.

Фельдфебель с минуту смотрел на него с уничижительной усмешкой. Затем разорался на всю конюшню:

— Тоже мне, выпускник Сельскохозяйственной академии, коня обтереть не умеет! Да видали ли вы, телеграфный вы столб, хоть одну живую кобылу? Бьюсь об заклад — не видали! Стыд и срам! Назначаю вас сегодня дежурным по конюшне, понятно? — И фельдфебель стегнул себя тросточкой по голенищу.

— Я должен заступать на дежурство с полуночи… — попытался возразить Марек, но Гоужвичка прикрикнул на него:

— Молчать! Я вас научу дисциплине, вы у меня попляшете!

Счастье, что косматая Афродита — лошадка послушная, привязчивая, лишенная лошадиных пороков. Ее приятно баловать. Сама сует морду в карман к новобранцу, за каждый ломтик хлеба испытывает живейшую благодарность, а команды понимает превосходно. Вообще Афродита умный и честный, преданный старый служака. Будь она фельдфебелем — и обучение четвертого взвода шло бы как по маслу.

В казарме властвует сержант сверхсрочной службы Лопатович. Он наблюдает за порядком: проверяет, как сложена на полках одежда, портянки, правильно ли стоят сапоги; он распределяет наряды, грозит «рапортом» — то есть вызовом к командиру, сбрасывает одеяла с непокорных, ведет занятия. Лопатович здорово умеет ругаться. Ему ничего не стоит дважды пройти из конца в конец и обратно по всему длинному помещению, в котором спят тридцать солдат, и при этом ругаться, ни разу не повторившись. Язык у него работает, как молотилка. А так как во взводе собрались солдаты трех национальностей, то и Лопатович выпускает брань в трех изданиях, чтоб никому не обидно было: начинает по-венгерски — так получается сочнее, — затем переходит на словацкий — нет языка милее родного! — и под конец прибегает к немецкому, вставляя итальянские словечки. А вообще-то Лопатович неплохой малый: довольствуется грошовым «марьяжем», если знает, что у новобранцев нет денег на «очко». Если б сержант имел обыкновение ложиться спать после отбоя, как это делают новобранцы, можно было бы вполне сносно ужиться с ним. Но он вылезает из казино, когда солдаты уже спят, и начинает «наводить порядок». Сбрасывает одежду с полок, будит тех, чьи ноги покажутся ему грязными, велит мыть их среди ночи; а уж если возьмет в руки чьи-нибудь сапоги, то, пусть они блестят, как зеркало, он все равно швырнет их в лохань с водой. И все-таки Лопатович старый служака — в чине сержанта он торчит уже года три, — поэтому он хорошо помнит, который из новобранцев получил «боевое крещение». Никогда не повторяет он один и тот же «прием» над одним и тем же солдатом. Лопатович придерживается известной системы: сегодня он сбросит у тебя одежду с полки, завтра швырнет сапоги в воду, послезавтра порвет твои портянки, — а там и в покое оставит. Только для Марека Габджи он делает исключение: и вчера, и сегодня, и завтра, и послезавтра он бросает его сапоги в лохань! Всякий раз Марек молча вынимает их из воды и час-другой мается в освещенном коридоре — чистит. Ставит сапоги перед койкой и засыпает в твердой уверенности, что утром найдет их снова в лохани… Бог весть до каких пор воевал бы так Лопатович с долговязым новобранцем, если б на тринадцатый день с утра не явился вестовой с приказом:

— Габджа Марек, к капитану!

Капитаны кавалерийских эскадронов — народ суровый. Как взглянет такой на новичка, того прямо в дрожь бросает. Одно плохо: неважно знают капитаны своих Гоужвичек и Лопатовичей! Не случается капитанам заглянуть в душу унтеров: те всегда тянутся перед ними в струнку, держат себя строго по уставу, — почти так же, как Афродита, кобыла Габджи, когда она слышит команду на манеже.

Когда Марек вошел в кабинет командира эскадрона, там стояли уже оба его мучителя — фельдфебель с сержантом. Молодой солдат побледнел. С трудом выдавил из себя, что такой-то явился. Капитан вышел из-за стола, смерил новобранца взглядом и сказал:

— Какое у вас образование, пан Габджа? И скажите на милость, отчего вы так трясетесь?

— Я окончил Сельскохозяйственную академию в Восточном Городе, пан капитан, — вежливо ответил Марек на первый вопрос; затем голос его утратил уверенность. — И я думал, что сержант Лопатович назначил меня к «рапорту»…

— Что вы плетете? Новичков не назначают к «рапорту»! — буркнул капитан, скосив глаза на Лопатовича.

— Это была шутка, пан капитан, — вытянулся сержант.

Командир эскадрона только кивнул головой и, взяв со стола бумагу, произнес, будто читая написанное:

— Согласно приказу по полку от тринадцатого октября 192. . . года вы, рядовой Габджа, направляетесь в офицерское кавалерийское училище в Пардубице. Вам надлежит прибыть туда завтра утром. Надеюсь, вы поддержите там добрую репутацию нашего полка вообще и нашего эскадрона в частности и вернетесь к нам уже в звании подпоручика. Я вам желаю всего наилучшего, — и он подал Мареку руку.

— Благодарю вас, пан капитан. Постараюсь оказаться на высоте, — ответил новобранец.

Он был ошеломлен быстротой, с какой его положение менялось к лучшему.

— Фельдфебель, сержант! — строго обратился к ним капитан.

Оба щелкнули каблуками.

— Курсанта офицерского кавалерийского училища немедленно