Красное вино - Франтишек Гечко

— Есть, пан капитан! — четко ответили младшие командиры.

Минул день, и прошла ночь, и Марек Габджа улиткой тащился с пардубицкого вокзала, нагруженный всем своим казенным и личным имуществом, которое он нес на плечах, на спине и в руках. Он едва ноги передвигал. И не мог даже оглянуться, а то утешился бы мыслью, что не один он так мучается: на различном расстоянии за ним следовало еще несколько ему подобных. Весь в поту, вошел Марек в широкий подъезд огромного здания, на фронтоне которого была высечена горделивая надпись:

КАВАЛЕРИЙСКОЕ УЧИЛИЩЕ

Долго блуждал он по лестницам и коридорам, а когда открыл наконец нужную ему дверь, то замер на пороге: в большом помещении набилось уже человек тридцать таких же, как он! Ему тотчас объяснили, что и в двух соседних комнатах собралось по стольку же. И все время являлись новые.

В офицерском училище нет ни фельдфебеля Вацлава Гоужвички, ни сержанта Игнаца Лопатовича. Нет здесь даже строго изолированного от подчиненных пугала, каким следовало считать командира 2-го отдельного эскадрона Новоградского кавалерийского полка, дислоцированного в Дунайском Городе. С первых же дней у Марека сложилось приятное впечатление, что командование дало себе труд поразмыслить прежде, чем назначить воспитателей будущих офицеров. Все это были прекрасные люди: не столько инструкторы, сколько друзья, не столько учителя, сколько старшие братья, — в общем, отцы родные вместо грубых командиров. Мареку даже представлялось, что скорее среди ста двадцати с лишним курсантов училища, разделенных на три взвода, встретишь паршивую овцу. Но не сразу замечалась разница между хорошими и плохими людьми даже среди курсантов. У всех были с иголочки новенькие формы, еще пропитанные запахом нафталина; у всех грубые сапоги и ярко-желтые петлицы с серебряным галуном. Разными были только рост, да объем, да черты лица и цвет глаз — признаки, по которым и различают людей, одетых в форменную одежду. А так и не разберешь, который из курсантов был, например, выпускником Сельскохозяйственной академии, то есть из богатеньких шалопаев, который — учителем или гимназистом, то есть представителем золотой середины нации, а который — новоиспеченным доктором или инженером, то есть отчаянным задавалой. Еще труднее было разобраться, какой национальности будущие кавалерийские офицеры: не только чехи, но и словаки и немцы, даже венгры усердно тараторили по-чешски. Все курсанты были люди довольно состоятельные, за исключением одного только Марека Габджи. Он не ходил с товарищами по вечерам в казино училища — не хотел бросать деньги на ветер — и благодарил судьбу, что визиты в это заведение были необязательными.

Строевые занятия продвигались хорошо — курсанты усвоили и воинское приветствие, и приемы с винтовкой, и разного рода перебежки, и ползанье по-пластунски. Чем четче выполнялись команды, тем больше времени перепадало на перекур.

Труднее было на занятиях по верховой езде. Курсантам прикрепили лошадей, по две на каждого: одну, уже хорошо выдрессированную, — для утренних учений на манеже или на ипподроме; и вторую, лишь слегка объезженную, — для послеобеденных «прогулок на местности». И те и другие кони оказались по-своему зловредными: на «учебных» курсанты почему-то всегда сидели как «оса на конфете», на «прогулочных» — «будто отставной матрос на качелях». Леший знает, отчего это у всех без исключения «учебных» кляч был такой тряский шаг, а седла — без стремян! Сползши на землю после двухчасовой дикой тряски, курсанты торопились окунуть отбитые зады в ведро с водой. Слабые духом уже начали жалеть, зачем не попросились в пехоту.

«Прогулочные» кони оседланы основательнее и отличаются более сносным аллюром; стремена у них на месте, и раскачиваются лошадки на ходу плавно, как лодки на волнах. Но от всего этого проку немного, потому что молодой кавалерист «скорее откажется от стремян, чем от девицы, хотя второй отказ принес бы ему куда больше пользы». Инструкторы не очень довольны тем, как продвигается обучение верховой езде. Нередко их команды переходят в пронзительный крик, а случается, из груди начальства вырывается и вовсе нечленораздельный рев. Кто послабее нервами — пугается, зато коней это успокаивает.

Строевые и кавалерийские занятия требуют немало сил. И во время дневных и вечерних уроков в классе внимательность курсантов падает до минимума, сменяясь милосердным отупением. На занятиях по гиппологии большая часть училища спит, во время объяснения «тактики кавалерии» оно по большей части дремлет, на истории «современной стратегии», где основной фигурой является некий Мольтке, в большинстве своем зевает. Мы говорим «в большинстве», потому что там и сям встретишь и такого курсанта, который слушает или даже записывает лекцию. К таким редким явлениям относится и Марек Габджа. Он с детства привык справляться с затруднениями физического и духовного порядка, скакать по жизни без стремян, по всем правилам тактики продираться сквозь ее густые заросли. Ему не на что жаловаться. И зад в ведро окунать ему не приходится: он не «болтается на кобыле, как петрушка», а крепко держится коленями. А это для кавалериста первейшая и мудрейшая заповедь.

Бегут недели, и Марек Габджа постепенно выдвигается на первый план. В конце октября заместитель начальника училища уже похлопывает его по плечу за великолепно сданный зачет по скачке с препятствиями, в конце ноября сам начальник училища поздравляет Габджу, который поразил его «остроумной характеристикой личности основоположника современной стратегии Мольтке». В конце декабря… не было ничего.

В конце декабря действительно ничего не случилось, и вот почему: вскоре после дня всех святых фельдфебель училища привел посетителей — владельца «пользующейся прекрасной репутацией портняжной мастерской по пошивке военных костюмов» и управляющего фирмой «Сапоги», изготовляющей кавалерийские сапоги. Прежде чем владелец портняжной мастерской и управляющий сапожной фирмой приступили к снятию мерок с курсантов — от шеи вниз, по-портняжьи, и от подошвы вверх, по-сапожничьи, фельдфебель растолковал своим подопечным, — конечно, по-чешски, — что «без сомнения, и сам подполковник генерального штаба, начальник офицерского училища, будет доволен, если каждый курсант поскорее обзаведется по возможности более полным комплектом парадной формы, так как, помимо чисто служебных обязанностей, обучающихся ожидают не менее важные обязанности по представительству в обществе»… и так далее и так далее. Курсантам показали образцы материй и кожи, а также фотографии прошлогоднего выпуска училища в полной парадной форме, так, чтоб не оставалось уже никаких сомнений относительно качества предлагаемого товара или относительно внешнего вида тех счастливцев, которые нарядятся в новую форму и натянут новые сапоги. Более того: чтоб избежать вопросов о ценах, курсантам роздали сводный прейскурант «портняжной мастерской» и фирмы «Сапоги», размноженный на шапирографе. Видно, деловые были люди владелец мастерской и