мере так считал Джерард.
Однажды Дерек рано вернулся из школы. Мать привела его, но сама сразу же ушла в магазин, не заходя домой, поэтому Дерек вошел в квартиру один. То, что он там увидел, кардинально изменило их жизни.
В тот момент Дерек забыл о молчании старшего брата в тот день, когда отец его избивал, забыл, что ненавидел Тайлера.
В тот момент Дерек просто не думал.
Ни о своей матери.
Ни о финансовых проблемах.
Ни о том, что правильно, а что нет.
Он мгновенно схватил первый металлический предмет, который попался ему под руку, тяжелую статуэтку лошади, и бросился на демона: он несколько раз ударил его по затылку, пока не расколол череп. Кровь текла повсюду. Джерард свалился на пол и начал корчиться в мучительной агонии. Он умолял о пощаде.
Тайлер забился в угол и замер от ужаса, прижав руки к ушам.
Дерек наоборот жаждал мести и не остановился, даже когда Джерард совсем перестал шевелиться, а его взгляд замер и стал пустым. Он продолжал бить его, уродовать его лицо с безумным весельем. Он с ног до головы перепачкался кровью.
Вернувшаяся из магазина Лорель окаменела от ужаса при виде этой картины.
Дерек поднял на нее свои ледяные глаза, сжимая в руках орудие убийства, с которого капала кровь его мучителя, человека, насиловавшего их с братом, и спросил:
– Я молодец?
Мне тяжело дышать. Рассказав о своих шрамах, я понял, что они так до конца и не зажили. При воспоминании об этом мерзком существе по моей спине пробегает дрожь. Я хочу стереть память, забыть запах крови и чувство собственного бессилия.
Сиа читает медицинскую карту, которую я ей дал. «Субъект проявляет периодические приступы гнева после постоянных эпизодов физического и психического насилия».
– Следующие несколько лет я жил в безудержной ярости. Тайлер совсем замкнулся в себе и только рисовал эти свои черные круги, а я выплескивал свою агрессию на всем, что меня окружало, и на…
– На людей, которых Себастьян приводил к тебе.
Я не могу сдержать слезы, они текут по моим щекам.
– Я просто хотел почувствовать себя свободным, хотел снова ощутить то, что я испытал, когда ударил этого гада. Его образ в моей голове не дает мне заснуть: мне постоянно кажется, что меня преследуют.
Каждый день – это кошмарный сон, от которого я не могу проснуться.
– Если бы я не был таким эгоистом, Тайлер не стал бы таким. Если бы я был смелее, мама бы не стала такой. Если… если бы я не родился…
Сиа вытирает ладонью мою мокрую от слез щеку.
– Ты понимаешь, что я сделал? Я убил человека, я приговорил своего брата к изнасилованию, мои руки в крови. Как ты можешь так ко мне относиться? – дрожащим голосом говорю я.
Сиа смотрит на меня так же, как смотрела всегда.
– Не вали все в одну кучу. Ты убил человека? А я думаю, что ты очистил этот мир от ядовитого существа, которое могло осквернить еще очень много детей.
Она специально говорит медленно, чтобы мой спутанный и помутившийся разум осознал ее слова.
– Ты приговорил брата? Падший ангел приговорил сам себя в тот момент, когда он не взбунтовался против насилия над тобой. Его изгнали с небес за то, что он не защитил тебя, а не за то, что случилось после этого.
Ее слова, одно за другим, успокаивают боль от моих шрамов.
– Руки испачканы в крови? Это я – самое грязное, запятнанное кровью существо. Меня это совсем не волнует. Помнишь, что ты мне сказал? «Ничего нового», Дерек.
– Но ты все равно должна бояться меня, – решительно заявляю я, делая шаг назад.
– Ты спрашиваешь, как я могу так на тебя смотреть. Суть в том, что я не знаю, как по-другому на тебя смотреть, – она встает и кладет папку на стол.
Я смотрю, как она подходит к семейной фотографии, стоящей на полке. Она берет фото и улыбается.
– Этот ребенок противостоял аду, чтобы защитить свою семью: я не вижу чудовища, я не вижу проклятого существа, я не вижу тьмы. Наоборот, я понимаю, что ты еще в детстве заморозил свои самые запутанные мысли и, должно быть, чувствовал себя таким одиноким посреди этого льда. Ты принц, которого небеса прокляли за то, что ты испачкал свою душу кровью. Но знаешь, что я скажу этим небесам? Да пошли они к черту!
Она протягивает мне семейную фотографию, на которой изображены мы с мамой и Тайлером в парке. В тот момент мы все начали сначала, только мы трое и больше никого.
– Мы – это не боль, которую мы вынесли. Мы – это безумие, с которым мы снова встаем на ноги. Потому что некоторые трудности невозможно преодолеть, оставшись чистым.
– Мое безумие – это зло, – настаиваю я.
– Безумие – это не зло. Это ветвь добра, которую люди стараются отрезать. Им неприятно осознавать, что в глубине души мы все безумцы, которые пытаются переносить свои тяготы, притворяясь, что это легко. Поэтому мы растем с мыслью, что не должны показывать миру свои недостатки, а страдание – это величайший недостаток из всех существующих. Скрывать одно, прятать другое… Да кто сказал, что мы должны быть идеальными, чтобы иметь право просто жить?
Сиа берет куртку с вешалки у входа и надевает ее.
– Необходимо испачкаться, чтобы сразиться с демонами, а иначе как еще их победить? – Она подходит ко мне. – А ты, ледяной принц, можешь пачкаться бесконечно…
Она запускает пальцы в мои волосы и гладит их с непередаваемой нежностью.
– …для меня ты всегда останешься принцем, чистым и безупречным.
Я никогда не думал, что Сиа на такое способна, но то, что сейчас она проявляет ко мне, можно назвать только нежностью. Темные, дикие глаза мятежной ведьмы ласкают мою душу, как никто прежде. Она говорит, что все прячут внутри своих монстров, но это не отнимает наше право существовать. Мы просто люди, которые пытаются выжить.
Ребенок, выросший в тишине страха, встретил белую розу, запятнанную кровью, и они оба поняли, что запятнаны в одинаковой мере.
Но на этот раз никто из них не боялся.
Глава 29
При поиске внутреннего баланса человек время от времени неизбежно его теряет и падает. Невозможно всегда твердо стоять на ногах, порой нужно пораниться, чтобы узнать, что значит истекать кровью. И иногда, совершенно неожиданно, он находит баланс в ком-то другом.
И это встреча двух половинок – они
