Никаких фотографий, картин или памятных вещиц.
Только кровать в центре комнаты, шкаф и тумбочка, на которой лежит книга. Сказки.
– Что случилось? Она в порядке? Я уже вызвал врача. – Том, тяжело дыша, испуганно врывается в комнату.
Том помогает мне уложить ее в постель. Когда он понимает, что у нее сильный жар, то сильно бледнеет.
– Она сопротивляется, у нее всегда от этого поднимается температура… – грустно произносит он.
– Сопротивляется?
Том бросает на меня немой взгляд. Он убирает волосы Сии с ее лба, проводит ладонью по ее щеке. Он испытывает к ней глубокие чувства, возможно, этот человек – единственное хорошее, что досталось ей от прошлого.
– Белая Роза… становится все более сильной. Сиа пытается ей сопротивляться, но тело не выдерживает нагрузки. Поэтому она мучается от жара, озноба и обмороков.
Сигнал домофона прерывает Тома, он тут же спускается вниз. Должно быть, это врач. Сиа стонет так жалобно, что мне хочется забрать себе ее боль, дать ей почувствовать, что она не одинока. Так же как и она дала почувствовать мне.
Единственный человек, который не посчитал мою историю отвратительной, внимательно выслушал меня, кто смог понять, что отчаянное безумие возникло из-за огромных страданий.
Врач средних лет заходит в комнату и открывает свой чемоданчик.
– Попробуем вколоть успокоительные, хотя сомневаюсь, что это поможет. Когда она проснется, верх возьмет вторая личность… но по крайней мере так мы снимем возбуждение, и она сможет отдохнуть.
– Но Сиа этого не хочет, – вмешиваюсь я.
Кажется, врач только сейчас меня заметил.
– У синьорины Кариллы появился друг? – спрашивает он у Тома с нескрываемым любопытством, будто я какое-то диковинное существо.
– Да, это Дерек. Он очень важен для Сии, это ледяной… – отвечает Том.
– …принц? Значит, Сиа говорила о тебе?
– Она не хочет, чтобы Белая Роза приходила. Если лекарство перечеркнет все ее усилия, какой в нем смысл? – Я встаю между доктором и кроватью, чтобы он не смог вколоть ей успокоительное.
Он довольно улыбается.
– Значит, вы точно тот самый принц, Дерек. Извините, если разочарую вас, но мы с Сией заключили договор. Я позволяю ей бороться, но, если она теряет контроль над собой, я действую по-своему. Сейчас она лежит в бреду с высокой температурой, все еще думая, что может уничтожить то, что в каком-то смысле является ее частью. Когда Сия научится принимать ее, она сможет начать искать реальное решение.
Том делает мне знак, чтобы я послушался врача. Я слегка отодвигаюсь, позволяя ему подойти к кровати. Врач достает из сумки несколько ампул и наполняет шприц неизвестной жидкостью.
– Думаете, вы единственный, кто о ней волнуется? – Он оголяет плечо Сии и протирает его дезинфицирующей салфеткой. – Я забочусь об этой девочке с тех пор, как мать пыталась ее убить. Я видел, как она росла, совершенно не желая жить. Я зашивал порезы, которые она себе наносила в попытке умереть, я лечил синяки, которые оставляла Белая Роза, я обрабатывал ее обгоревшие ладони в тот день, когда она решила стереть с них линии жизни. Я изучил каждый кусочек ее измученного сознания. Неужели вы думаете, что я хочу ей навредить?
Я замолкаю, впечатленный опытом этих двух мужчин, которые годами наблюдали за ее борьбой со злом, слишком большим, чтобы его можно было исцелить. Врач берет шприц и аккуратно вводит лекарство в плечо. Сиа сразу же засыпает глубоким сном, это заканчивает борьбу, слишком тяжелую для ее изможденного тела.
– Я бы хотел исцелить ее, но невозможно до конца вылечить того, кто расколот на тысячу кусочков.
Я вспоминаю Сию, которая считает себя самым окровавленным существом в мире, вспоминаю ее браваду перед лицом человеческих страданий, способность различать мельчайшие оттенки чужих травм, которые не похожи на ее. Она не может быть совсем разбита. Она не может быть сломленной.
Том опускает глаза, он не в силах опять это слышать. Я сжимаю кулаки, безуспешно пытаясь унять гнев.
Невозможно, чтобы у такого невероятного человека, как она, не было другого выхода.
– Я в это не верю, – тон моего голоса не допускает возражений.
– Я чиню один кусочек, а в это время ломаются еще десять. Я научился замедлять процесс, чтобы он был по крайней мере не таким болезненным.
Я смотрю, как он убирает в сумку использованный шприц и меряет ей температуру. Я молча замираю, потрясенный реальностью, которую я не могу изменить. Том кладет мне руку на плечо.
– Я счастлив, что она смогла завести друзей, у нее их никогда не было. – Он улыбается сквозь слезы, текущие из его глаз.
Том провожает врача к выходу, обсуждая по дороге, какие лекарства нужно еще купить. Их приглушенные голоса едва долетают до моих ушей.
Я смотрю, как лицо Сии расслабляется под действием лекарства. Она просто пыталась понять мир вокруг себя. Она все переводила на язык сказок, и это помогало ей приблизиться к людям и помочь им.
Так она поступила с Оливией, с Идгаром, со мной… со всеми. Сначала я считал это частью ее безумия, ее стремления всегда нарушать границы. Я не понимал истинного значения этого.
Сиа пытается понять окружающих в тайной надежде, что кто-нибудь сможет понять ее и помочь ей. Я рассматриваю сборник сказок, лежащий на тумбочке, нерешительно дотрагиваюсь до обложки. Я впечатлен тем, в каком хорошем состоянии Сиа сумела сохранить книгу.
– Это ключ к пониманию Сии.
Я отдергиваю руку.
– До сегодняшнего дня я особо не думал о книге, – признаюсь я.
– Прочитаешь ее? – Том держит в руках миску с холодной водой и небольшое полотенце. Он садится на кровать, макает полотенце в воду и слегка выжимает.
– Я не хочу действовать у нее за спиной. Она перескажет мне эти сказки, если захочет.
Он кладет влажное полотенце ей на лоб.
– Ледяной принц, кто бы мог подумать. Согласно ее сказкам, вы смертельные враги, которым запрещено вступать в контакт.
Смертельные враги.
Вот как она объясняла мою холодность по отношению к ней: ненависть двух родов. Но я никогда ее не ненавидел. Моя отрешенность была всего лишь защитной реакцией, потому что от ее взгляда я всегда терял уверенность в себе.
Я не мог позволить себе расслабиться, переживать, сомневаться… а она пробуждала во мне сомнения, страхи, желания.
– Позволь мне, – я забираю у Тома миску.
Он отодвигается, я сажусь рядом с ней и кладу руку ей на лоб. Я перешагиваю расстояние, все правила и страхи между нами.
– Если бы она увидела, что ты делаешь, то устроила бы тебе головомойку, – замечает Том с печальной улыбкой.
– Ну, значит, не
