class="p1">Посреди леса, на широкой зеленой равнине, возвышался грандиозный стадион Кучжольчхори. Построенный из камня, своей массивностью и величественностью он напоминал древние руины.
Через большие арочные ворота с надписью «Восток» торопливо проходили накаченные пожилые женщины в ярких спортивных костюмах. Крепкие, словно канаты, мышцы и загорелая кожа, изборожденная грубыми глубокими морщинами. Все они держали спины прямо и шагали легко, словно молодые гимнастки.
Оказавшись внутри, я невольно ахнула от восторга. Стадион представлял собой большое овальное поле, окруженное тремя ярусами трибун. Однажды Чона достала три билета на футбольный матч, и тогда я впервые увидела настоящий стадион. И хотя саму игру я не запомнила, чувство восторга от огромного пространства и вкус закусок, которыми мы делились под ликующие возгласы толпы, засели в памяти навсегда. Но стадион Кучжольчхори был в разы больше, монументальнее, торжественнее. Я глубоко вдохнула и широко раскрыла глаза, прекрасно понимая, что этот момент тоже останется где-то глубоко внутри меня.
Подул прохладный ветерок, и я подняла голову ему навстречу. Над открытой ареной вместо крыши расстилалось синее небо, а на вершине трибун развивался, громко хлопая, гигантский плакат.
«76-й спортивный фестиваль Кучжольчхори: сильнейшие в Кучжольчхори, сильнейшие в мире!»
Ёнчхун села, открыла спортивную сумку и начала с деловитым видом доставать перчатки, наколенники и прочую экипировку. Я присела рядом, обняв рюкзак.
Десятки бабушек уже вышли на поле для разминки. Раз за разом они высоко подпрыгивали, словно пружины, а затем мягко приземлялись. Соревнования еще не начались, а я уже не могла оторвать от них взгляд. Ни один зритель ни за что не усомнился бы в надписи на плакате. Но один вопрос не давал мне покоя:
– Как же так? Столько невероятных бабушек в одном месте – и никто об этом не знает?
В наше время любую новость моментально превращают в короткий ролик и загружают в социальные сети. Однако я никогда не слышала ни о приморской деревне с невероятно сильными женщинами, ни о стадионе, похожем на Колизей. Надевавшая наколенники Ёнчхун услышала мое бормотание и ответила:
– Давным-давно наша деревня не была такой закрытой. Но когда все больше людей начали тыкать в нас пальцами и называть чудовищами, у нас не осталось другого выбора, кроме как уйти в тень. Жизнь в уединении означала свободу. Никто больше не мешал нам проявлять свою силу, и тогда начались эти спортивные соревнования. В этом и есть суть нашей деревни.
– Я заметила, что здесь нет ни одного дедушки. Где они все?
– Как видишь, среди коренных жителей Кучжольчхори только женщины рождаются невероятно сильными. Мужчин было мало, да и те давно…
– Умерли?
– Нет, один за другим уехали в город. Не нашли себе места в деревне, где все делают и решают женщины.
Др-р-р. Др-р-р.
Огромный цилиндрический каток медленно ехал по песчаной площадке, оставляя за собой идеально гладкую, как озеро, поверхность. А тащила этот каток размером с дом одна-единственная невысокая старушка, и с каждым тяжелым шагом ее бедра раздувались.
– Присмотри за вещами.
– Чтобы не украли?
– Да уж лучше бы украли.
– Что?
– Вора можно найти, а вот потерянное или забытое – не вернешь, сколько ни зови, не откликнется. И это ужасно раздражает. Забывчивость – единственная проблема, с которой сталкиваешься в старости. Но ты еще молодая, тебе полегче.
Ёнчхун снова ритмично задышала и, попеременно растянув мышцы ног, легко спрыгнула вниз с трибуны. За ней одна за другой стали спускаться другие бабушки: одна настолько мускулистая, что напоминала каменную стену, другая несла огромную тракторную шину, плечи третьей напоминали валуны. Со всех сторон доносились глухие удары и рычание, словно на стадионе собрались не люди, а звери.
Я подняла упавший на пол буклет о спортивном фестивале и медленно пролистала.
«Соревнования:
Тяга телеги с тонной песка.
Метание тракторной шины.
Рубка дров на скорость.
Забег с перекатыванием валуна.
Перетягивание горящего каната».
Я, конечно, ожидала чего-то необычного, но не настолько.
– 76-й спортивный фестиваль Кучжольчхори объявляется открытым! – прогремел мощный голос диктора, и стадион взорвался аплодисментами и ликующими возгласами. Воздух задрожал.
Я оказалась в доме, где жила моя мать, о судьбе которой я ничего не знала, и в тайной деревне мускулистых бабушек. Происходящее казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой.
– А значит, я все еще сплю.
Это сон, который мне приснился в ту ночь, когда я на грани смерти лежала в своей комнате. Я ударила себя по щеке, ущипнула за руку и почувствовала лишь острую, жгучую боль. Но просыпаться так и не начала.
* * *
Бах!
Раздался выстрел сигнального пистолета. Начался отборочный этап соревнования по тяге тележки с тонной песка. Шумные трибуны на мгновение затихли. Поднимая в воздух клубы пыли, пять «впряженных» в нагруженные тележки бабушек рванули к финишу. Их вздувшиеся сухожилия и подергивающиеся мышцы рук и ног казались живыми. Первой финишную черту пересекла спортсменка с химической завивкой. Перевернув телегу, она радостно взревела. А мне в рот попал песок. Я почувствовала, как он скрипит на зубах, но, завороженная происходящим, просто сглотнула.
– Участницы финала, приготовьтесь!
Телеги вернули на старт, круглые и высокие, засыпанные песком, они напоминали могилы. Ёнчхун, с седыми волосами, собранными в высокий хвост, покинула зону ожидания, привычным движением поправила повязку на голове, надела перчатки с противоскользящим покрытием, сжала и разжала кулаки. В отличие от остальных бабушек – сосредоточенных и нервных – ее лицо излучало спокойствие. Я вспомнила фотографии в доме госпожи Ким Мёнхи, на одной из которой Ёнчхун держала пояс лучшего спортсмена.
«Раз уж я оказалась на этом фестивале, то буду болеть за нее», – подумала я.
И тут заметила: участница в солнцезащитных очках, стоявшая рядом, незаметно подложила что-то в телегу Ёнчхун. Присмотревшись, я узнала ее. Это была Вончжу – одна из троицы жнецов и давняя соперница Кильчжи. Она подозрительно тщательно осматривала свою телегу, несколько раз требовала ее заменить и задержала старт минут на 10. Теперь же бесстыдно пригоршнями пересыпала песок из нее в чужую телегу.
– Так нельзя! – вырвалось у меня.
Я сжала кулаки. Тело начало трясти от гнева. А Вончжу, словно нарочно, продолжала – теперь уже набивала песком карманы. Казалось, ее хитрости так и останутся безнаказанными. Меня охватило желание вмешаться: предупредить Ёнчхун или позвать судью.
Но разве может отстоять правду тот, кто едва держится на ногах? Даже пробраться к полю оказалось непросто: раздутый рюкзак загораживал обзор, а под ногами мешались разбросанные тут и там под сиденьями чужие сумки, коробки и бутылки. Я спотыкалась на каждом шагу будто оказалась на полосе препятствий. Слишком часто глядя на крепких бабушек из Кучжольчхори, я, хрупкая и слабая, забыла, на что способна. И вдруг…
Хрясь!
