продать что угодно. Меня все обожали. Мне стала нравиться моя работа. Только бабушка Венера оставалась недовольна. Каждый день после закрытия базара она приходила в редакцию к моей бабушке, шла в ее кабинет главного редактора и говорила: «Ей там не место. Хватит. Засосет, не вытащишь». Бабушка кивала, но я все еще была приговорена к базару.
Чтобы я не ходила на базар пешком, наш сосед дядя Костя с разрешения бабушки выдал мне свой старый велосипед, от которого предварительно открутил седло, и примотал на раму детское одеяло. Тогда такие одеяла – в клеточку, или красные, точнее, темно-бордовые, или синие – были везде и у всех. В детских садах, в больницах. Я вообще другой расцветки не помню. Но я все равно не могла ездить на раме – ноги не дотягивались до педалей, приходилось скатываться попой с рамы туда-сюда. Велосипед все же был взрослым. Тогда я стала ездить, просовывая ногу под рамой. Тоже не очень удобно – я ездила, скрючившись, но быстрее, чем если доставать каждый раз до педалей. Сумку с «закрутками» бабушки Венеры – персики, огурцы, помидоры – я приматывала веревкой к багажнику велосипеда. Приходилось ехать очень медленно и осторожно – банки звенели так, что могли разбиться на первой же кочке, а фрукты и овощи – рассыпаться на первом же повороте. На рынок я приезжала взмокшая, будто только что искупалась в речке. Даже волосы были мокрые от пота. Велосипед я ненавидела. Кстати, потом я научилась ездить с одной рукой, совсем без рук, по кочкам, пригоркам не хуже мальчишек. Но до сих пор не люблю велосипеды.
Бабушка Венера тем летом стала, как сказали бы сейчас, лучшим продавцом базара. Она закатывала огурцы и помидоры не в трехлитровые банки, как делали все, а в литровые, что считалось муторным занятием. Проще закатать трехлитровую. Но именно маленькие баночки вдруг стали пользоваться популярностью. Их можно было открыть, съесть огурцы или помидоры в тот же вечер, не оставляя на завтра три огурца и один помидор. На следующий день они невкусные. Бабушка Венера улыбалась и пожимала плечами – мол, само так получилось. У нее был совсем небольшой погреб. Да, давно мечтала о большом, но кто выроет? Так что в маленьком как раз помещались литровые банки, а трехлитровые на полки не влезали. Да и сами полки были старыми, не выдержали бы веса.
Бабушка Венера не успевала делать вдруг ставшие выгодным для продажи товаром маленькие баночки с малосольными огурцами и помидорами. А я стояла за прилавком. Когда подружки бросали на прилавок свои корзины и убегали, я поначалу молчала, а потом не сдержалась. Продавала, конечно, но выдавала столько, на сколько продала. И рассказала девочкам, что бабушка Венера свои докладывает, чтобы им было весело. Девочки поначалу на меня обиделись, а потом сами встали за прилавок. Нам было весело торговать вместе, пусть даже иногда у нас покупали из жалости. Всем нам не терпелось побыстрее сбежать с базара. Мы репетировали сценки для праздника, танцы для ансамбля, пели песни для хора. Так что покупателям предлагался не только товар, но и небольшой концерт. Если поначалу я страдала, что не поехала с мамой на море, то в конце августа не представляла, как буду жить без базара. Я даже умоляла бабушку не отправлять меня в школу, чтобы остаться торговать. У меня ведь очень здорово получается! Зачем мне дурацкая математика – я и так прекрасно считаю! Зачем мне литература – на базаре таких историй наслушаешься, что ни в одной книжке не прочтешь! А правила русского языка, кому они вообще нужны? Никто так на базаре не говорит! Бабушка ахнула и решила, что мое перевоспитание закончено. Но я все еще бегала на базар при любой возможности, чтобы просто там побыть некоторое время. Мне там было хорошо.
На базаре я узнала, как пахнут травы, как живут люди, каждый день стоящие у прилавков. Насколько это тяжело. И насколько это затягивает. Я первой узнавала все сплетни, подслушивая взрослых. И всегда была сытой. Меня кормили на убой. Что самое вкусное? Помидор, посыпанный солью, с куском еще горячего хлеба. Самое вкусное – корочка сверху, слегка припекшаяся. Возвращаясь от бабушки из села в Москву, я всегда удивлялась разным названиям в булочной: батон, хала, бородинский, деревенский. В селе было одно название – «хлеб». И никто никогда не брал один хлеб. Всегда несколько. Один съедался сразу – по дороге из магазина до дома. А в Москве одного батона хватало на три дня.
Тетя Лала – продавщица в привокзальном магазине – приносила мне ломоть халвы, до одури пахнувшей подсолнечным маслом и семечками. В самой халве обязательно попадались ошметки. Иногда целая семечка, но чаще – лузга. Я спросила у дочери, знает ли она, что такое «лузга»? Конечно, получила в ответ недоуменный взгляд. Шелуха семечек. Семечки не грызут, а лузгают. Поэтому лузга. Вот дядя Сослан, он торговал овощами, но не всеми – картошка, морковка, лук, чеснок. Кажется, вообще не расставался с кульком семечек. Лузгал в ожидании покупателей. А когда покупатель подходил, дядя Сослан откладывал кулек, тщательно вытирал руки огромным носовым платком. Тем же носовым платком дядя Сослан обтирал картошку от грязи, чтобы показать, что она хорошая, без червоточин. А длинным ногтем на большом пальце сдирал кожицу, доказывая, что картошка молодая, только выкопанная. Дядю Сослана спрашивали, почему он не торгует помидорами или огурцами, было бы удобнее купить все сразу, но дядя Сослан морщился. Он ничего не понимал в помидорах и огурцах и отправлял всех к бабушке Венере. Та как раз могла подсказать, какой сорт самый вкусный и самый сладкий. Какие помидоры лучше пойдут на закрутку, а какие огурцы можно не чистить, кожица у них сладкая. Заодно расскажет, сколько соли добавить в закрутку, сколько положить сахара и какой перец лучше. Бабушка Венера клала красный, стручковый, острый, а горошек не любила. Чеснок, напротив, брала старый, не молодой. Он ярче проявлялся в маринаде.
Мне жаль, что я была маленькой и не понимала ценность рецептов бабушки Венеры. Сейчас бы я ходила за ней и записывала. Память что-то сохранила, а что-то стерла подчистую. Например, я запомнила, что при выборе арбуза нужно смотреть не только на хвостик, который должен быть сухим, а еще на «жопку». Только бабушка Венера умела в огромной груде арбузов отыскать Арбузиху. Потому что именно Арбузиха была самой сладкой. Именно из нее доставали семечки, чтобы посадить. Никакие арбузы не сравнятся
