откуда он у меня взялся. Мы футбол хотели посмотреть, а мой телик накрылся.
– А мой?
– Ваш в порядке. Значит, вы столько времени на меня злитесь? Ведь сами не пришли, не попросили обратно.
– Ждала, когда придете за холодильником, чтобы уж вместе забирать. Только в следующий раз, когда вам понадобится бытовая техника, не ломитесь ко мне среди ночи, дождитесь утра.
– Договорились.
Петров продолжал посмеиваться, но Зине было не до смеха: нужно было заканчивать кормление.
Зина быстро убрала грудь.
– По-моему, вы спешили, – намекнула она.
– И продолжаю, – ответил Петров.
Но вместо того, чтобы удалиться, подошел ближе и стал наблюдать за тем, как Зина меняет пеленки малышам. Он успел заметить, что соски у нее странного ярко-розового цвета. До крови, что ли, дети ранят мать? Он не стал уточнять интимные подробности, кивнув на детей, спросил другое:
– Вы их различаете?
Каждый, кто видел близнецов, задавал Зине этот глупый вопрос. На ее взгляд, Ваня и Саня были совершенно разные.
– Различаю, привязываю тряпочки. – Она кивнула на забинтованный пальчик Вани.
Ванечка поранился, засунув пальчик в треснувшую пластмассовую игрушку.
– Ага, – хмыкнул Петров, – по утрам решаете: сегодня это Саня и бинтуете.
– Наоборот.
– Ясно, на следующий день наоборот.
Кажется, сосед был настолько глуп, что принял ее слова всерьез.
Зина разогнулась, потерла рукой ноющую поясницу, собрала мокрые пеленки и пошла в ванную.
– Почему вы не пользуетесь памперсами? – спросил сосед.
«Потому что у меня нет денег на них», – мысленно ответила Зина.
– Считаю их вредными, – сказала она вслух. – Памперсы – это же постоянный компресс. Яички у мальчиков перегреваются, могут воспалиться, потом детей у них не будет.
Эти аргументы она вычитала во время беременности в одном журнале. В статье их как раз опровергали.
– Сейчас самое время заботиться о потомстве Вани и Сани, – усмехнулся Петров. – Как вас зовут?
– Зина.
– Редкое имя, какое-то деревенское. Меня кличут Петров.
– А вам с именем так не повезло, что произносить его стесняетесь?
– Верно. – Петров опять улыбнулся. – Меня зовут Павлом. Народ имеет обыкновение использовать вариант Паша, а он мне не нравится. Потому что напоминает уборщицу тетю Пашу из нашей школы. У меня с ней не сложились отношения.
– Вы, наверное, брали у нее швабры и забывали вернуть.
– Да принесу я ваш телевизор, вечером принесу. А с головой у вас, кажется, всё в порядке, – сказал Петров, прощаясь.
– Не могу сказать то же самое о вашей, – тихо ответила Зина уже в закрытую дверь.
Краем уха она услышала характерную возню и пошла разнимать драчунов.
⁂
Петров окончил мехмат МГУ. В дипломе его специальность называлась «математик». Лет с шестнадцати его страстью, хобби, смыслом жизни, его наркотиком были компьютеры. Он сам их собирал, настраивал, ремонтировал, осваивал новинки. У них была замечательная компания. Нищие, голодные, слегка сумасшедшие приверженцы дела, в котором мало кто тогда смыслил, они были своего рода сектой, которую никак не тревожили ни застой, ни перестройка. В конце восьмидесятых годов, когда компьютеризация страны набрала ход, их знания приобрели большую значимость и цену вполне материальную. Компания распалась, все растеклись по фирмам и кооперативам. Нет, не все. Кто-то не смог поменять жизнь богемную на конторскую, пропал, сгинул, спился. Петров не пропал. Ныне он был вице-президентом большой фирмы, которая выпускала компьютеры, держала сеть магазинов, разрабатывала программы. За пять лет он из полунищего младшего научного сотрудника превратился в преуспевающего бизнесмена.
На работе Петров слыл бабником. Ему было тридцать лет, он был не женат, с легкостью распространителя бесплатной рекламы делал женщинам комплименты, а его секретарша Леночка обладала внешностью супермодели.
Когда два года назад менеджер по кадрам прислал Леночку к Петрову, он со вздохом подумал, что забавная репутация дамского угодника сослужила ему плохую службу.
– С вашими данными, – сказал он тогда Лене, – бессмысленно работать, быть умной и вообще мыслить. Вы можете ходить по миру и собирать деньги за то, что на вас смотрят. По десятибалльной системе я бы вам выставил девять с половиной – ну чтобы хоть мизер оставить для идеала. Мне же требуется рабочая лошадь, а не выставочный образец. Экстерьер моего секретаря ровным счетом ничего не значит в сумасшедшей и, смею вас уверить, очень напряженной работе. Если вы сможете трудиться на пять с половиной, я буду рад и доволен. Но если ниже… Леночка, отправляйтесь лучше в Дом моделей. Подиум без вас рыдает. Таковы условия.
Ее ответ продемонстрировал некое наличие интеллекта:
– Согласна. Пять с половиной, и вы без моего позволения под юбку ко мне не полезете.
– О, этот пункт я упустил, – усмехнулся Петров.
– Шесть с половиной – и без домогательств, – торговалась девушка.
– По рукам, – рассмеялся Петров и напомнил: – Без вашего согласия. Не хотите сегодня со мной поужинать? Нет? Значит, в следующий раз. Испытательный срок два месяца.
За два года Леночка добралась до семибалльного уровня.
Странно было предположить, но она умела работать и действовала с четкостью метронома и ловкостью карманника.
Петрова (да и саму Леночку, иначе зачем бы она так наряжалась) забавляло, как реагируют на нее новички. В юбке, которая больше напоминала набедренную повязку, с длиннющими ногами, львиной гривой золотистых кудряшек и красиво-порочным лицом, она походила на девицу легкого поведения, случайно перепутавшую панель с канцелярским столиком. Когда народ слышал ее змеиные колкости и сталкивался с въедливостью записной бюрократки, то переживал легкий психологический шок. В настроении недоуменной растерянности посетители оказывались в кабинете Петрова и невольно становились шелковыми.
Несколько раз Петрову совершенно серьезно предлагали Леночку продать, сулили большие деньги, если уговорит ее перейти в другую фирму. Он отшучивался – мол, у них заключено особое трудовое соглашение, и вторая часть его пока не выполнена. Однажды он в самом деле провел разведку боем: после какого-то банкета заманил ее в кабинет и пытался поцеловать. Пощечина, которую она ему отвесила (не тыльной стороной ладони, а наотмашь, как надоедливой мухе), была весьма болезненна. Поглаживая щеку, Петров мрачно буркнул:
– Теперь я должен изречь: за эту оплеуху я уважаю тебя еще больше. Ну уважаю, и что? Куда ты денешь это уважение? На стенку в рамочке повесишь?
Леночка не сочла нужным ему отвечать. Она презрительно осмотрела его с ног до головы, пожала плечами и вышла, вызывающе покачивая бедрами. Следующий
