отреагирует? – Она наклоняет голову вбок и внимательно на меня смотрит.
– О чем ты?
– У меня был послеродовой психоз. Но, думаю, даже ты не решился признаться ей, что именно она причина того, что я сошла с ума. Конечно, ведь королевские особы всегда лгут.
– Сиа в этом не виновата, – возражаю я.
Я знал, что послужило началом психоза Илении, который впоследствии перерос в шизофрению, с трудом поддающуюся контролю. Джейкоб рассказал мне об этом незадолго до смерти. Я помнил ту Илению – такую яркую, что все меркли на ее фоне. Она с легкостью решала любые вопросы, достигла невероятных успехов в работе. И помню, как ее разум медленно терял ясность. Через несколько недель после родов у нее начались слуховые и зрительные галлюцинации, затем она стала эмоционально отстраненной, вспыльчивой и возомнила себя всемогущей, способной читать мысли других людей. Она обернулась всепоглощающей тьмой.
– Ну конечно. В конце концов ты взял ее под свое крыло. Ты пытался дать ей свет, защиту и поддержку. Ты охранял ее, нарушая все правила сказок. Ты знаешь, что рыцарь, защищающий ведьму, перестает быть человеком? Только гоблины могут это делать.
– Мне все равно.
– Что ж, я много раз пыталась убедить тебя оставить нас в покое, но ты всегда рядом… уверенный и решительный, без колебаний защищаешь проклятых. Я не могу больше этого терпеть. – Она делает паузу, на ее лице борются грусть и веселье.
Затем она кивает на тарелку, стоящую передо мной, берет ложку и зачерпывает немного зеленоватого бульона. Она подносит ложку к моим губам, но я отворачиваю голову.
– Что такое? Хочешь оставить это Сии? – Она произносит каждое слово с алчной жестокостью.
«Нет, ни за что». Она улыбается, заметив страх в моих глазах.
– Тогда тебе не остается ничего другого, кроме как все съесть. Ненавижу, когда в тарелке что-то остается. Я с такой любовью приготовила это для тебя.
Напряжение, повисшее в воздухе, не оставляет места для страха. Больше всего сейчас я хочу знать, что она в безопасности, рядом со своими друзьями, что она сражается с тем, что ее всегда пугало. Я очень хочу, чтобы у нее хватило сил стать счастливой.
Иления тыкает ложкой мне в губы, я открываю рот и проглатываю теплый бульон. Сердце колотится. Она улыбается и зачерпывает ложкой новую порцию. Мне становится трудно дышать, горло словно обожгло. Я кашляю несколько раз, она довольно улыбается. Как могло такое зло, как она, породить такое добро, как Сиа?
Я делаю вдох.
– У тебя… нет с ней ничего общего.
– Я ее мать, она такая же, как я.
– Вовсе нет. Сиа добрая, она не порочна. Сиа не делает зла людям, если и причиняет боль, то только самой себе. Сиа гениальна, но не коварна. Сиа свет, а не тьма.
У меня перед глазами мелькают воспоминания о том, как я в очередной раз вытаскивал ее из полицейского участка после драки с каким-то пьянчугой.
Никаких фильтров, никаких шаблонов.
«– Возьми отпуск, Том, съезди с семьей на Мальдивы.
– Я такой счастливчик. Моя начальница каждую неделю пытается отправить меня на Мальдивы, подписывает все документы, которые я ей приношу, даже не читая их, предоставляет мне свободный доступ к ее особняку и разрешает мне руководить корпоративными собраниями, не требуя никакой отчетности.
– Видишь? Ты слишком много работаешь».
Наглая, самонадеянная, надменная. И при этом она позволила мне управлять своей империей, дала мне карт-бланш, ни секунды не сомневаясь. Она никогда не стремилась забрать себе то, что принадлежит ей по праву, никогда не выставляла напоказ свои заслуги. Невероятно скромная.
«– Никаких потасовок. И это значит, что их нельзя провоцировать. Уточняю для тебя. Ничего безумного или незаконного.
– Я не собираюсь никого убивать».
Ей нравится выводить людей из равновесия, которого они кропотливо достигали. Ей нравится понимать, читать и видеть, что скрывается за масками, за страданиями.
«Нельзя оскорблять людей, чтобы просто подразнить.
Этого я не могу обещать».
Она совсем не боится быть самой собой, но боится, что может осквернить кого-то голосами, которые она слышит. Ее заклеймили еще в детстве, без ее согласия, и она не хочет делать то же самое с близкими людьми. Она пыталась избавить меня от себя бесчисленное количество раз, но безрезультатно.
«У тебя кровь? Это ты так плачешь?»
Я взял платок и перевязал ее поцарапанную руку. Она удивленно смотрела на меня, словно никто никогда о ней не заботился. Сиа, дочь самого доброго человека на земле, излучала странный свет.
Девочка, у которой вместо слез текла кровь. Девочка с глазами, полными боли, которую она не умела выразить.
«Почему ты меня тогда спас?
Я заметил, как ты на меня смотрела на похоронах отца. Ты не умела плакать, а когда увидела мои слезы, то сделала шаг ко мне, словно хотела, чтобы я научил тебя выражать боль. Твой взгляд будто умолял меня спасти тебя…»
Картинки без остановки сменяют друг друга. Иления хватает меня за подбородок и заставляет проглотить еще ложку бульона. Я с трудом это делаю, внутри меня словно горит огонь. Я опять кашляю, на стол с моих губ слетают капли крови. Я задыхаюсь, кашляю снова и снова.
– Ты должен был уйти, когда я давала тебе такую возможность. Но королевские рыцари такие упрямые. Прощай, Том, – голос Илении разрывает тишину.
У меня во рту металлический привкус крови, я выплевываю крупные сгустки на пол и на одежду.
– Я никогда не говорил, что я – это он, – слабо шепчу я. Перед моими глазами плывут черные круги.
Она качает головой.
– Ты бредишь? – весело спрашивает она.
Я кашляю.
– Нет, – из-за мучительной боли в животе мне приходится ненадолго замолчать. – Я…
Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Я делаю усилие и поднимаю на нее глаза. Я хочу доказать ей, что все, во что она верит, – ложь. Я хочу бороться за маленькую девочку с черными кудрями и светлым сердцем.
– Я одновременно… и рыцарь, и гоблин.
Улыбка на лице Илении сменяется раздражением.
– Н-н-нравится тебе или нет… у Сии в крови милосердие королей.
На последнем вдохе я шепчу слова, они дают мне почувствовать себя достойным. Достойным света Сии.
– Она всегда будет его дочерью.
Волна ярости охватывает Илению, она сметает все со стола, хватает нож и вонзает мне его в горло. Я издаю последний хрип и закрываю глаза. На губах застывает улыбка того, кто до самого конца защищал добро страдающей души.
«Я всегда буду твоим воином, Сиа».
«В этой жизни и в тысяче грядущих».
Сиа
– Как это не
