открывается? – Оливия несколько раз вводит код, но дверь остается заперта.
– Сейчас позвоню Тому, он все исправит. – Я беру телефон и набираю его номер.
С работы мы сразу поехали домой. Оливия уже несколько недель живет у меня. Ее присутствие помогает мне не терять почву под ногами и оптимизм. Думаю, она чувствует то же самое.
– Не отвечает. Наверное, заработался и не слышит. Он никогда не воспринимает всерьез мои приказы поехать в отпуск в какую-нибудь отдаленную деревушку. Придется пригрозить увольнением.
– Что будем делать? Есть какая-нибудь аварийная система?
– Позвоню техникам, пусть разблокируют дистанционно.
Я разговариваю с дежурным и после нескольких подтверждений личности и пин-кодов маленькая лампочка над дверью наконец загорается зеленым светом. Впервые такое случилось, даже техник не может объяснить, в чем дело. Он считает, что кто-то заблокировал дверь изнутри.
Я кидаю куртку на диван и снимаю шарф.
– Хочешь горячего шоколада? Я приготовлю, а ты сходи пока в душ. – Оливия подталкивает меня к лестнице.
Я начинаю подниматься по ступенькам.
– Со сливками, пожалуйста!
Я открываю дверь и вхожу в свою комнату. Я рада, что Оливия вернула свой голос, свою песню. На работе из нее хлещет столько энергии, что она заполняет все пространство. Ее способность слышать самые тихие голоса и замечать малейшие детали помогает ей раскрывать секреты, которые ускользают от других. Мой телефон вибрирует, я сажусь на кровать и открываю сообщение. Это Идгар.
«Ну как тебе?»
Я улыбаюсь, глядя на фотографию сверкающего кольца. У него в центре яркий голубой камень, напоминающий цвет океана. Я очень горжусь, что помогла Идгару его выбрать. И уже забронировала столик в ресторане, где он сделает ей предложение.
Внезапно тишину нарушает приближающийся звук полицейской сирены. На первом этаже начинается какая-то суета. Я хмурюсь и вскакиваю на ноги. Оливия подожгла кухню, пытаясь приготовить горячий шоколад со сливками? Я сбегаю по лестнице. Все двери распахнуты настежь, везде снуют полицейские. Один из них держит в руках желтую ленту, которой ограждают места преступлений. Я останавливаюсь как вкопанная, забыв, как дышать.
– Сиа… – На пороге кухни возникает Дерек с мрачным лицом. Я вглядываюсь в его глаза, обычно спокойные, но на этот раз вижу в них такую боль, что мне становится страшно. С неистово бьющимся сердцем я прохожу мимо него, не давая себя остановить. Он молча идет рядом. Передо мной открывается сцена ужасного преступления, которое затягивает меня в бездонную яму вины.
– Нет, – шепчу я хриплым голосом.
На стуле сидит человек, положив голову на кухонный стол, а в его шее торчит нож. На нем изящный костюм, на запястье часы, волосы аккуратно пострижены.
– Кто это? – спрашиваю я в отчаянной попытке изменить реальность. Лицо Оливии залито слезами, она свернулась калачиком на полу и дрожит от шока, как лист на ветру. Какой-то человек пытается осторожно поднять ее. Я отказываюсь признавать личность убитого человека.
Когда криминалист двигает тело, чтобы сфотографировать, пустота захлестывает меня с такой силой, что я не могу удержаться на ногах. Лицо Тома все в крови. Его губы изогнуты в мертвой улыбке, а глаза погасли навсегда.
Я теряю ощущение времени и пространства.
Я чувствую, что у меня отобрали единственного человека, который сохранял мою светлую сторону. Королевский рыцарь, которого мой отец оставил мне, сироте. Какое-то подобие семьи, которая у меня еще оставалась.
Я чувствую, что у меня отобрали право жить, отобрали меня саму.
Дерек
В эти дни Сиа выражала все свои эмоции исключительно криком. Тогда на кухне она заорала так, что у всех просто волосы встали дыбом. Она чуть не сорвала себе голос, поэтому пришлось вколоть ей успокоительное.
Сейчас она как сломанная кукла стоит на похоронах человека, который был ее единственной надеждой. Я не отхожу от нее ни на шаг, стараюсь оберегать ее от всего, насколько это возможно. Но я не могу спасти ее от разрушительного чувства вины.
– Вы хотите что-нибудь сказать, синьорина Карилло?
Священник обращает на нее внимание всех присутствующих. Семью Тома окружают друзья и коллеги. Сиа пустыми, потухшими глазами смотрит на сына Тома, который, испугавшись ее, прячется за юбкой матери.
– Синьорина Карилло?
Я слегка дотрагиваюсь до плеча Сии, чтобы вывести ее из оцепенения. Она встает и подходит к микрофону. В тишине слышны тихие стоны и рыдания.
– Я говорила ему поехать на Мальдивы.
Она произносит эти слова без дрожи в голосе, без слез. Она полностью отгородилась от жестокой реальности. Она спускается по ступенькам и возвращается на свое место. Я уверен, что она могла бы часами говорить о Томе, восхваляя его жизнь и силу духа. Но похоже, что эта короткая фраза включила в себя все, что она считает важным в данный момент.
Мы с Оливией и Идгаром на протяжении всех похорон остаемся рядом с ней. Из-за дождя люди торопятся разойтись по домам. Сын Тома поцарапал руки, играя с камушками, он еще не до конца понимает серьезность своей потери. И это совершенно нормально, как может шестилетний ребенок осознать смерть? Мать так глубоко потрясена убийством мужа, что не обращает внимания на ребенка.
Сиа подходит к мальчику и встает на колени, чтобы сравняться с ним в росте. Она берет его руку, достает из кармана платок и очень аккуратно перевязывает ему ладонь.
– Ты так плачешь? Однажды твой папа задал мне такой же вопрос.
Она сжимает его ладошку в своих руках, и это проявление доброты, кажется, на мгновение облегчает тяжесть ужасного события.
– Ты знаешь папу?
– Да… он… был самым лучшим рыцарем.
Впервые она позволяет себе выразить эмоции к любимому человеку, ушедшему слишком рано. Она отводит глаза, упирается взглядом в землю. Пытается привести в порядок мысли, слова, найти хоть что-то, чтобы не потерять контроль. Все что угодно, лишь бы не утонуть в скорби. Но это невероятно тяжело, ведь перед ней стоит маленькое существо, так похожее на Тома. Малыш гладит ладошками щеки Сии. Она узнает этот свет. Он ведет себя так же, как его отец, и это вызывает в ней бурю эмоций, которую она больше не может сдерживать. И она начинает сотрясаться в безудержном плаче.
Сын королевского рыцаря обнимает ведьму, проклятую тысячу раз, и позволяет ей выплакать свое горе.
И они еще долго стоят так, отгородившись от всего мира.
Оливия держится за Идгара. Он с потухшими, измученными глазами гладит ее по спине. Никто из нас не ожидал такого, никто не был готов. Том был твердой опорой, ориентиром для всех нас. Потому что он никогда не отворачивался от людей, обожженных болью.
