чтобы ее дописать.
Идгар
Пока Дерек обсуждает последние детали с полицейскими, Оливия пытается поесть, но печаль мешает ей сосредоточиться. Она затерялась в океане мыслей, в воспоминаниях о холодном, безжизненном теле, которое она первая обнаружила на кухне.
Дерек садится рядом со мной.
– Вы поели что-нибудь?
– Я не голоден, – признаюсь я. – Сиа сегодня ела?
Его мрачное лицо говорит за него. Вот уже неделю она нормально не ест, недавно приходил врач, который много лет следит за ее здоровьем. Он сделал ей уколы, поставил капельницу, и они поговорили о чем-то наедине. Каждый, кто заходит к Сии, выходит из ее комнаты, охваченный удушающим, практически осязаемым страданием.
Я видел ее психотерапевта с заплаканным лицом, доктора, измученного скорбью, полицейских, пораженных мрачной тьмой матери, которая преследует свою дочь. Звуки скрипки неустанно доносятся из ее комнаты. И сейчас инструмент невыносимо визжит, искажая каждую молекулу вокруг. Мелодия медленная и мрачная. Она способна пробудить давным-давно уже забытые, похороненные страдания; отнять жизнь у исцелившихся жертв; уничтожить души самоубийц; сжечь едва родившиеся желания. Клеймо смерти, клеймо темной безумной судьбы, преследующей ее. Постепенно музыка становится громче, быстрее, злее. Слышится звук лопнувших струн, которые порвались из-за ее неистовой игры.
Но никто из нас не двигается. Мы ждем, пока мелодия закончится, позволяя Сии выплеснуть весь гнев. Для нее это единственный способ выразить эмоции. Мелодия обрывается на последней пронзительной ноте. Мы тут же бежим наверх, Оливия сжимает в руках аптечку. Как и в предыдущие разы, перед нами открывается картина: Сиа вся покрыта кровью, пальцы поцарапаны, на щеках слезы. Зрелище, разрывающее сердце.
Оливия забирает у нее скрипку. Дерек берет ее руки, спокойно и осторожно дезинфицирует каждый порез. Волосы Сии закрывают ее лицо, у нее мрачный, полный неизбывной тоски взгляд.
Я беру веник и совок и тщательно собираю осколки стакана, который она разбила. Я собираю все острые предметы, все, что она может использовать, чтобы резать себя и изгонять из себя зло. Неожиданно она говорит фразу, от которой мы все замираем. Она никогда еще этого не произносила:
– Я хочу умереть.
Приговор.
Желание.
Четкое и взвешенное решение.
– Дайте мне умереть, – повторяет она.
Она смотрит на нас как на бесчувственных охранников, которые заставляют узника сидеть в слишком тесной камере. Она смотрит на нас с мольбой, ее взгляд как бездна, которая в мгновение ока может затянуть нас. Никто не сможет удержаться на краю.
Дерек и глазом не моргнув продолжает бинтовать ей пальцы.
– Тогда я тоже умру, – заявляет он.
Сиа не смотрит на него, она переводит взгляд на меня и безмолвно умоляет положить конец ее страданиям. Я бросаю взгляд на Оливию, она сжимает руки в кулаки и выходит из комнаты с решительным выражением на лице: она не собирается сдаваться.
– Идгар, ты знаешь, о чем я, – ее голос дрожит. – Пожалуйста, убей меня.
Я потрясен до глубины души. Дикая ярость захлестывает меня, я не могу видеть, как моя подруга, могущественная ведьма, превращается в бесформенную кучку пепла.
– Никогда не проси меня об этом, – резко отвечаю я и выхожу из комнаты с совком в руке. На моих глазах выступают слезы. Посередине лестницы я понимаю, что у меня больше нет сил. Я сажусь на ступеньку, тяжесть в груди не дает сделать вдох.
«Пожалуйста, убей меня».
Видеть, как дорогой тебе человек ломается прямо у тебя на глазах, как будто она и не была никогда целой. Видеть, как дорогой тебе человек молит тебя о смерти. Видеть, как дорогой тебе человек жаждет смерти… от этого кровь стынет в жилах.
Рука Дерека ложится на мое плечо. Он садится рядом со мной, и какое-то время мы просто молчим. Он единственный может смотреть на нее без содрогания.
– Как ты это делаешь? – шепчу я.
Мне не нужно объяснять, он понимает мой вопрос и с грустной улыбкой отвечает:
– Я ее люблю.
– Любовь помогает тебе выдержать ее желание умереть?
– Нет, – признает он, – но любовь помогает мне верить, что она достаточно меня любит, чтобы продолжать жить. Если я покажу ей, что каждое ее действие отражается на мне, она перестанет убивать себя. Я терпеливо жду: лечу ее раны, разрешаю кричать, позволяю оскорблять меня, проклинать и ненавидеть. Все это нормально. Пусть продолжает, если при этом она остается живой.
Оливия
Я чувствую себя такой беспомощной, столкнувшись с ситуацией, которую не могу изменить или контролировать. Сиа свернулась калачиком на кровати в полной тишине. Я сижу в кресле у окна и слежу за ней. Я не отвожу от нее взгляда, я так боюсь, что она исчезнет, что не могу уснуть.
Ее сердце заражено злом, которое она не хочет вырвать. Она ревностно охраняет его, отталкивая любую руку, протянутую, чтобы ее утешить. Меня сводит с ума то, как она разбивает себя на кусочки. Я не могу потерять ее, не могу оставить ее одну, не вынесу, если она оставит меня одну.
– Мы связаны обещанием, Сиа, – шепчу я.
Я убираю волосы с щеки, ее кожа пышет жаром. Все эти дни ее температура скачет то вверх, то вниз, словно ее тело затянуло в бесконечный вихрь. Я беру мокрое полотенце и аккуратно кладу ей на лоб.
Она открывает сонные глаза, я жду, что она закричит, начнет ругаться или попросит меня о чем-то невозможном. Но передо мной оказывается другая ее половина, та часть Сии, которая всегда воевала с ней, но сегодня она дарит ей долгожданный отдых от бесконечных страданий.
Белая Роза.
– Если так и дальше пойдет, то уже нечего будет спасать, – говорит она.
Она смотрит мне прямо в глаза, меня поражает ее взгляд: то же тело, но другая душа, та же тьма, но другая форма. Ее истощает желание Сии умереть, усталость высасывает из нее жизненные силы.
– Ты русалка. Я слышу твою песню… Сиа боялась, что ты захочешь утонуть. Я рада, что ты решила бороться.
– Ты ведь не будешь причинять ей боль?
Она грустно улыбается.
– Нет, теперь мы поменялись ролями. Я хочу, чтобы она жила, а она хочет умереть. У нас никак не получается жить в гармонии. Ну разве не глупо? Мы родились, чтобы никогда не встретиться.
Разговор с существом, которое выглядит так же, как Сиа, дарит мне некоторую надежду, что я смогу вернуть подругу. Я знаю, что это не она, это не тот человек, с которым мы пообещали друг другу стать счастливыми. Но все же я могу притвориться, что снова вижу ее.
– Ты бы лучше убрала бритвенные станки из ванны и
