Воин на стороне слабых, от начала до конца.
Всегда.
Глава 36
Достигал ли ты когда-нибудь предела своей выносливости?
Когда твои легкие наполняются болью до такой степени, что становится трудно дышать и даже воздух кажется врагом.
Сиа
– О чем ты думаешь?
Мелисса стучит ручкой по блокноту, ждет, когда я начну рассказывать про свою боль. Но она не знает, что эти страдания невозможно выразить словами. Я сижу в кресле, уставившись в окно.
– Не хочешь говорить?
Только тиканье часов раздается в гробовой тишине. Горло дерет, глаза закрываются, мозг отказывается работать. Я застряла в чистилище, и единственное, чего я желаю, – раствориться в небытие.
– Мы не закончим, пока ты не скажешь хоть что-то. Хотя бы одну фразу.
Макияж скрывает темные круги под глазами и следы усталости, которая словно тень окутывает ее. Ее тоже поглощает тьма, которая живет у меня внутри. И все же она не сдается. Все так же хочет починить старую сломанную игрушку.
– Я все оплатила. Я отменила все запланированные сеансы. Ты была хорошим посредником, но с меня хватит. Надеюсь, ты будешь держаться как можно дальше от меня и от этого дома.
Мелисса округляет глаза. Она проверяет телефон и бросает на меня укоризненный взгляд.
– Нет. Я обещала Тому, это не ты меня наняла.
– Тот, кто тебя нанял, сейчас в лучшем мире. И воскресать вроде не собирается… Так что ты уволена.
Мои жесткие слова действуют на нее как ведро холодной воды.
– Чего ты пытаешься добиться?
«Как можно меньше смертей, меньше боли, меньше крови». Хотела бы я лишиться права жить, права дышать. Хотела бы никогда не думать, что способна исцелиться, хотела бы, чтобы никто на это не надеялся. Хотела бы умереть в тот день. Хотела бы не исколоть своих близких шипами слишком опасной розы. Хотела бы, чтобы они не были заложниками моей скорби.
– Я тебе запрещаю. В память о Томе и о том свете, который горел у него в глазах, когда он говорил о тебе. Я запрещаю тебе умирать, нельзя, чтобы все его усилия пошли прахом!
– Прощай, посредник, – решительно заявляю я.
Дождь стучит по листьям деревьев, чистые капли воды с такой простотой смывают всю грязь, что меня это завораживает. Стук закрывающейся двери, и опять тишина. Звук шагов стихает. Я прочитала в ее глазах боль от того, что он умер, прочитала страх и сожаление. Сквозь окно я вижу, как она открывает дверь машины, быстрым движением вытирает слезы. Маска профессионала пропадает с лица: глаза покраснели, дрожащие руки не могут сжать руль.
Том отругал бы меня. Но я не была грубой, на этот раз я права. Я не могу позволить себе роскошь окружать себя людьми с хорошей кровью, которые могут согреть меня, утешить и помочь. Я не имею на это права.
Такие, как я, рождены страдать и умирать в одиночестве.
– Ты должна что-нибудь съесть.
Я перевожу взгляд на того, кто не обращает на все это внимания.
– А ты должен уйти из моего дома.
Одной рукой Дерек тащит стул, во второй держит поднос с едой. Он садится и ставит поднос на колени. Режет мясо на маленькие кусочки, накалывает один на вилку и протягивает мне. Я равнодушно сжимаю губы.
– Не нужно так делать.
– Не нужно тебе оставаться здесь.
Он, Оливия и Идгар не уходят из особняка ни на минуту. Все они временно переехали сюда: по очереди готовят и делают другие домашние дела. Они постоянно заходят в мою комнату и следят, чтобы я не натворила чего-нибудь безумного: не сломала себе что-нибудь, не съела слишком много таблеток, не выбросилась из окна. Я думала о каждом из этих вариантов.
– Хорошо. Но имей в виду, что я ем только тогда, когда ешь ты.
Я молчу в ответ на это идиотское заявление.
– Сегодня ты ничего не ела. – Он накалывает на вилку кусочек мяса, кладет в рот и начинает жевать.
Я сосредотачиваюсь на шуме дождя, который обволакивает каждый листик, каждую ветку. Странным образом меня это успокаивает. Дерек встает, подходит к двери, но внезапно на пороге возникают два полицейских.
– Нам нужно задать ей несколько вопросов.
– Сейчас ей надо отдохнуть… – Дерек пытается выпроводить их.
– Пусть спрашивают, – прерываю я его.
Полицейские смотрят на меня с опаской. Один из них открывает блокнот, чтобы записать мои ответы.
– Том Рид сам закрыл все замки. Возможно, ему угрожали: вместе с кодом закрытия он смог отправить сигнал бедствия. У нас есть основания полагать, что ваша мать держала его в заложниках. Вы знаете, чем она могла его шантажировать?
– Моей жизнью, – мгновенно отвечаю я.
Мне не нужны объяснения, я отвечаю не задумываясь. Том пожертвовал собой, чтобы она не дотянулась до меня, не осквернила снова. Том решил защитить меня ценой собственной жизни. Том сломался, чтобы не дать сломать меня.
– Приносим глубочайшие соболезнования. Извините, что приходится задавать эти вопросы именно сейчас… но у нас нет выбора. Ей удалось сбежать из психбольницы, воспользовавшись тем, что ей смягчили режим за хорошее поведение. Мы считаем, что она годами продумывала свою месть в мельчайших деталях. Вероятно, несколько дней следила и наблюдала за вами. Изучила ваше расписание и потом привела в действие свой план. Поэтому мы решили выставить охрану у вашего дома, пока ее не поймаем.
– В этом нет необходимости.
Дерек перебивает меня, не давая отказаться.
– Мы вам очень благодарны. Давайте обсудим детали в гостиной.
Принц обнажает меч, чтобы защитить ведьму. «Теперь я поняла, что происходит, когда нарушают правила сказок». Она хотела отправить мне сообщение: «Смотри, что происходит, когда ты осмеливаешься мечтать о том, чтобы быть счастливой, чтобы быть нормальной».
Благодаря королевскому теплу я почувствовала себя не такой ужасной, какая я есть на самом деле, я позволила себе жить, забыв, какая грязь наполняет меня. Я позволила себе быть другой, и она пролила кровь единственного человека, который никогда бы меня не бросил.
«Сыграй для меня, маленькая ведьма».
Неудержимый вихрь голосов начинает наполнять мою голову. Запах белой розы не дает мне дышать, он окрашивает темным безумием каждый сантиметр пространства вокруг меня.
С мрачной улыбкой я начинаю складывать ноты в душераздирающую мелодию. Я встаю, хватаю скрипку, которая лежит рядом с кроватью. Прижимаю ее щекой к плечу и закрываю глаза. В надежде, что это сможет напомнить ей, что она не закончила свою работу. В надежде, что она вернется и положит конец сказке, слишком длинной, чтобы ее прочитать, слишком грустной,
