секреты от окружающих.
– Еще раз его видели, – сообщила она.
– Где и когда?
– На тропе, – сказала Сэм, – возле Кэттл-Пойнт-роуд, в пятницу… около пяти тридцати.
На том конце трубки снова неумолчно зацокали клавиши.
– Пять тридцать утра или вечера?
– Вечера.
– И что вы видели?
Тут Сэм сделала паузу. Она могла разглядеть отражение в окне, свою позу: трубка прижата к уху, голова опущена, стоит сгорбившись, словно скрывая звонок, скрывая предательство. Элене это не понравится. Она бы так не поступила. Сэм знала, что ведет себя неправильно.
Она попробовала сдать назад:
– Да я-то ничего не видела.
– Хм-м, то есть медведя видела ваша сестра?
– Она… – Сэм запнулась. – Да. – Как Мадлен догадалась? Сэм не помнила: неужели она уже рассказала? Что она там наговорила?
Инспектор продолжала бодро стучать по клавишам.
– Ее зовут Мишель?
– Нет, Элена, – поправила Сэм. Она попыталась вспомнить начало разговора, потом рассеянно добавила: – Мишель – это наша мать.
– А, ваша сестра у нас есть в исходном отчете. – Инспектор прочитала номер телефона Элены. – Верно?
– Верно.
– И живет по тому же адресу? – Сэм подтвердила. – Тогда расскажите мне, что вам известно о происшедшем.
С того самого момента, как Сэм сняла трубку, внутри нее то нарастало, то отступало беспокойство. Тревога сменилась чувством вины, потом накатило облегчение, готовность отвечать, но вслед за ней вернулась мрачная подозрительность, сомнения и колебания, а за всем этим таилось желание узнать мнение эксперта о случившемся, о том, почему медведь приходил. И вот теперь беспокойство достигло максимума. Сэм почувствовала себя совершенно дерьмово. Опять она требует внимания от постороннего человека, наделенного властью. От человека, который может их наказать или оштрафовать, может причинить им вред. Человека, которому, как сказала Элена, нельзя помогать.
Почему у Сэм не получается, по примеру сестры, просто принимать происходящее как данность? Взять хотя бы длинный список лежащих на них обеих обязательств: Сэм то и дело злилась и жаловалась, а Элена нет. Она просто ходила на работу, тихо занималась денежными делами семьи и пожимала плечами. Или вот взять неожиданные и пугающие явления красоты в их жизни вроде того же медведя: Элена ни с кем не говорила об этом, кроме младшей сестры, она хранила семейные секреты. А Сэм так не могла. Она растрепала о происшествии всем, от матросов до случайных правительственных чиновниц. И подумывала даже обратиться в газету. Будто не могла смириться с судьбой даже на время.
Рано или поздно они выберутся с Сан-Хуана. Их мир станет шире, богаче и надежнее. Счастье всегда будет с ними, а беды исчезнут, но Сэм сойдет с ума, не дождавшись этого, если не начнет прямо сейчас вести себя уравновешенно, как сестра. У них есть план. Они отсюда выберутся. Остальное неважно. Остальное, будь то ужасное или прекрасное, можно перетерпеть.
Сэм вляпалась в этот разговор потому, что была в отчаянии, почти умоляла о помощи. Но на самом деле им ничего не надо. Они ничего не хотят. Скоро они оставят эту жизнь позади. Ей нужно вести себя как Элена, самый четкий и спокойный человек, которого она только знает.
– Да не особо много мне известно, – пробормотал она.
Мадлен ждала продолжения, а когда не дождалась, напомнила:
– Она видела медведя.
– Да. – Воцарилась тишина. – Вот и все, – добавила Сэм.
– Мне нужны подробности, – заявила Мадлен. – Он ел? Двигался? Насколько близко он подошел?
– Не знаю. – Сэм и так слишком много рассказала инспекторше. Дальше пусть сами справляются.
Мадлен вздохнула.
– Ладно. Спасибо тебе. Я свяжусь с ней и спрошу.
Мимо Сэм по пути в галерею прошла пара средних лет. Она помнила их по парому: горячий шоколад, черный чай, жаловались, что молоко кислое. Муж заявил Сэм, что она не умеет делать свою работу. Они ее не узнали.
– Я завтра приеду на остров, чтобы обсудить ситуацию с офисом шерифа, – сказала Мадлен. – В какое время после одиннадцати будет удобно, чтобы я к вам зашла?
– На этот счет я не уверена. Вам лучше договориться с Эленой.
– А вы будете дома? – продолжала настаивать инспектор. – Я бы хотела осмотреть ваш участок.
– Поговорите с Эленой, – повторила Сэм. – У вас же есть ее телефон и адрес. А я сейчас жду звонка и вынуждена повесить трубку.
И тут как раз позвонили из медцентра. Повод, под которым она отшила Мадлен, был отмазкой, но и правдой тоже: мать в ней нуждалась. Инспектор продолжала задавать вопросы, но Сэм уже было некогда. Она закончила разговор, не упомянув, что Элена на работе, что она вообще не снимет трубку на звонок с чужого номера и на голосовое сообщение от государственного органа тоже не ответит. Пусть Отдел охраны дикой природы без них охотится на медведя.
– Мама вас ждет, – сказала сотрудница. – Только зайдите, пожалуйста, к врачу, когда подъедете. Нам надо с вами поговорить.
11
Мать умирала. Все это знали – и Сэм, и Элена, и сама мать. Знал и врач, и знал, что остальные знают, поэтому свое мнение после приема он изложил без колебаний, не пытаясь его смягчить: состояние матери осложнилось. Легочные артерии выглядели хуже, чем в прошлое посещение, а правый желудочек, которому теперь приходилось прилагать больше усилий, чтобы качать кровь через поврежденные сосуды, еще сильнее увеличился. Сердце матери постоянно перенапрягалось. Рано или поздно оно совсем ослабеет и откажет. На вопрос Сэм, когда наступит это «рано или поздно», врач ответил, что не знает. Рано или поздно, повторил он. Она умрет от сердечного приступа, а может, от тромба или внезапного кровоизлияния в легкие. Вот это он и хотел сказать Сэм, причем уже не в первый раз: рано или поздно мать умрет по той или иной причине.
Сама пациентка в это время сидела тут же, в кабинете, на обтянутом винилом стуле. Сэм, сидевшая на соседнем стуле, взяла ее за руку. Мать обхватила ладонь дочери своими тонкими пальцами. Ногти у нее были бледные и гладкие, как лепестки миндаля в салатах, которые подавали в гольф – клубе, а пульс учащенный, тревожный. Сэм словно сжимала в кулаке птичку.
Доктор провел их к стойке регистратуры – сказал, что нужно обсудить счет. Сотрудница в регистратуре показала Сэм цифры, которых та не поняла. Женщина говорила твердым тоном. Ее хирургическая маска собиралась складками при каждом движении рта. Мать прислонилась к стойке. В какой-то момент она закрыла глаза, и Сэм сказала:
– Мне нужно отвезти маму домой.
Мать снова открыла глаза.
– Извините. Я просто устала.
– Не за что извиняться, – буркнула Сэм.
Она взяла квитанции у женщины в регистратуре и помогла матери выбраться на улицу. Подведя ее
