к стоявшей у тротуара машине, она послала эсэмэску Элене:
Прием закончился, сердце так себе. Потом обсудим новости.
Смерть матери неотвратимо приближалась. Ничего нового тут не было, но Сэм все равно стало тошно на душе. Она крепко сжала руль, тронула машину с места и стала выбираться из города. Мать сидела на пассажирском сиденье и смотрела на проносящиеся мимо окон невысокие дома. Даже сквозь шум двигателя Сэм слышала ее дыхание, слабое и частое. Как всегда. Долго еще Сэм суждено слышать этот звук?
Когда они уже выехали из Фрайди-Харбор, на коленях у Сэм завибрировал телефон. Она опустила взгляд, чтобы прочитать сообщение.
ОК, спасибо. У меня тут тоже новости.
– Это Элена? – спросила мать.
Сэм нажала на кнопку отключения экрана.
– Угу.
– Она дома?
– Надеюсь, – сказала Сэм. Ресторан клуба закрылся час назад.
– Не переживай, детка, – попросила мать. Сэм покосилась на нее, потом перевела взгляд на дорогу. Когда она смотрела на маму, ей хотелось плакать. В детстве, если Сэм чего-то боялась, она утыкалась лицом в бедра матери, а та наклонялась, поглаживала ей спину круговыми движениями и шептала на ухо: «Все в порядке. Все хорошо». Сейчас Сэм хотелось именно этого: теплого прикосновения материнской руки между лопатками, ее шепота: «Все хорошо».
Но ничего хорошо не было. И плакать тут не о чем. Так уж обстояли дела.
– Я не переживаю, – соврала Сэм.
– Хорошо.
Они поехали дальше. Коровы вдоль дороги смотрели на машину в упор через бесконечную ограду своим беспомощным и глупым взглядом. Возле знака остановки Сэм добавила:
– Я просто хочу, чтобы тебе было удобно.
– Мне удобно, – заверила мать. – Все хорошо.
– И я не хочу, чтобы тебе было больно.
Мама вздохнула. Этот сдавленный звук ранил Сэм в самое сердце.
– Слушай, Сэмми, тебе будет легче, если я скажу, что уже привыкла?
Сэм включила поворотник и ответила:
– Наверное.
Мать смотрела в окно со своей стороны.
– Когда умирала твоя бабушка, – начала она, – я сидела с ней. Всю последнюю неделю Мими была не вполне в сознании. Не совсем с нами. Я отпросилась с работы. Когда наступит смерть, я не знала. Каждый раз, пока я готовила вам еду, или ходила в туалет, или отлучалась за свежей пеленкой, я боялась, что она уйдет без меня, но Мими держалась.
Сэм не знала, какого ответа ждет мать.
– Трудно было, наверное, – сказала она наугад.
– Это было прекрасно, – возразила мать. – Она меня дождалась. В самом конце мы остались с ней вдвоем – дело было ночью, я сидела в ее комнате, – и дыхание у твоей бабушки изменилось. Стало другим. Медленнее. Я все время держала ее за руку и говорила, как я ее люблю, как всегда ее любила, всю жизнь. Потом становилось очень тихо, и я думала: вот теперь всё, это был ее последний вздох, но потом она снова начинала дышать. Все это тянулось часами, пока наконец дыхание у Мими не закончилось.
Они уже доехали до дома и остановились. Над ними склонялись деревья. Двигатель продолжал работать. Сэм повернула ключ зажигания.
– Я очень благодарна, что сумела быть рядом в тот момент, – сказала мать. – Помогла ей уйти.
У деревьев были мощные стволы, а ветви переплетались. Сэм смотрела на их очертания через ветровое стекло. В машине было прохладно. Сэм чувствовала, что мать чего-то ждет, но не знала, чего именно.
– Жаль, что я ее не помню, – произнесла она.
– Она обожала вас обеих.
Сэм и Элена были совсем маленькие, когда бабушка умерла. Их мать сама была почти ребенком – на три года младше, чем Сэм сейчас, но к своему возрасту уже успела столько сделать. Привела в мир двух новых людей, помогла человеку уйти из этого мира.
Мама была шикарной женщиной. До того, как к ним переехал ее бойфренд, до болезни, пока девочки были еще маленькие. Такая красотка, и сама как девчонка: укороченные кофточки, вставные зубы, безупречный педикюр. Когда Сэм снились кошмары, мама ложилась в темноте на пол между их кроватями и шепотом успокаивала дочерей. После работы она приходила домой с чаевыми и широким жестом давала Элене десятидолларовую купюру. Будто они богатые. Будто у нее все отлично. А дочери по невинности ей верили. Обожали ее. Она о них заботилась, пока силы не закончились.
Сэм осторожно сказала:
– А мы можем что-то сделать для тебя? Вроде… ну, вроде того, как ты помогла Мими.
– Ох, детка, – вздохнула мать. – Спасибо. Нет. Я просто рада, что мы вместе.
– Мы никуда от тебя не денемся. – Сэм специально говорила небрежно, потому что именно такие слова мама и хотела услышать, но еще и потому, что это была правда: никуда им отсюда не деться, пока мать жива. Только вот бездумно вырвавшиеся слова гвоздем вонзились Сэм в грудь. Не подумав, она озвучила свой главный страх. Это было ужаснее, чем зубы медведя, больнее, чем укус гремучей змеи. Мысль ранила, пронзала насквозь.
– Вот и славно, – легко отозвалась мать.
– Ага, – согласилась Сэм, – отлично. – Сегодняшние обязанности наконец выполнены.
Она вышла из машины и хлопнула дверцей так, что по лесу прокатился грохот. К вечеру весь их участок был в тени. Тишина, кругом только зелень листвы и бурые стволы деревьев. Звук от хлопнувшей дверцы машины унесся прочь, за холмы и дома, вылетел за край острова и двинулся дальше над рябью волн.
В воздухе пахло точь-в-точь как вчера. Свежим дерьмом.
Сэм подошла помочь матери выбраться с пассажирского сиденья. Та выпрямилась, ухватившись за плечо Сэм, и наморщила нос:
– Фу.
– Пойдем скорее в дом, – сказала Сэм.
Входная дверь открылась, и вышла Элена. Она уже приняла душ, переоделась и собрала волосы в пучок. Еще не наступил тот волшебный час перед закатом, когда небо окрашивалось в розовый и медовый, но Элена вся сияла.
– Вам помочь? – спросила она.
– Да нет, у нас все в порядке, – откликнулась Сэм.
– Возьми мою сумку, – попросила мать. Элена подошла за сумкой; уголки губ у нее были приподняты, она слабо улыбалась. Сестра явно находилась в каком-то другом мире, далеко от Сэм. – Чувствуешь, чем пахнет?
Элена подняла голову, вытянув тонкую шею.
Та самая вонь: мясо, мех, жир, земля. Новой кучи у дорожки не было, но ее тяжесть, ее привкус висел в воздухе. Тут остался запах зверя. Сэм хотелось скорее увести семью в дом.
В кухне Элена поджарила матери яичницу с черной фасолью. Мать съела немного, потом остановилась перевести дух. Сэм рассказала сестре про новую регистраторшу в медцентре и ее синие волосы. У нее еще пирсинг с
