легко проявляет доброту, подчеркивает несуществующую близость и хватает за руку, нужно насторожиться. К тому же именно ровесники ранили меня сильнее всего. Стоило вспомнить Чону и Тхэсу, как начинало казаться, что на свете не осталось людей, которым можно доверять. От сгустившихся, словно темные тучи, тяжелых мыслей сдавило грудь.
Сокчэ, сидевший напротив, взял пустую миску и поднялся. Затем, посмотрев на мое мрачное лицо, слегка улыбнулся. Небо посветлело, а волны смыли неприятный осадок.
«ОСВЕЖАЕТ… КАК МУЛЬХВЕ».
Когда эта мысль пришла мне в голову, я почувствовала, как лицо залилось краской, поэтому сразу же, чтобы прогнать ее, замотала головой.
– Знаете, бескорыстно заботиться о ком-то, помогать и оберегать – этому я научился в Кучжольчхори. Поэтому я и хотел, чтобы Таун росла здесь. Инди тхонрап су Кучжольчхори на кхырап! Добро пожаловать в Кучжольчхори, Хаго!
Когда Сокчэ ушел, я, обняв раздувшийся после еды живот, задремала на диване перед окном на первом этаже, но проснулась от звона колокольчика. Неужели Сокчэ вернулся? Я в спешке вытерла рукавом слюни. Дукхон, дремавший на подушке, первым поспешил встретить гостя.
– А, Ёнчхун, это вы. А что это у вас в руках? Букет?
Аккуратно положив на стол завернутую в шуршащую бумагу связку, бабушка ответила:
– Только не цветов, а безымянной травы.
Я подошла ближе. И правда, обычными цветами это растение точно было не назвать. Обычный на первый взгляд высушенный папоротник странно переливался разными цветами. У корня – темно-синий, стебли то бирюзовые, то зеленоватые, а кончики листьев отливали красным. Я протянула руку и на секунду даже показалось, что от травы исходит тепло, как от живого существа.
– Она растет только в Кучжольчхори и больше нигде. Особенными свойствами обладает та, что появляется возле могил: запах тоньше и цвет богаче. Когда завариваешь ее, вода тоже начинает переливаться десятками цветов. В одном пучке – вся палитра вселенной, которую можно выпить. Это не просто чай. В общем, я подумала, что, раз уж ты теперь тоже живешь в Кучжольчхори, то пора привыкать к его вкусу.
– Как только решу, куда возвращаться, сразу уеду. Да и дела еще остались.
– Конечно. Когда окрепнешь, почувствуешь желание чем-то заняться, вот тогда и уезжай. Но помни: жители деревни всегда и везде тебя поддержат.
– Вы чем-то обязаны Ким Мёнхи? Или откармливаете меня, чтобы съесть? Я просто не понимаю, почему вы ко мне так добры.
– Мёнхи действительно сделала много хорошего для нашей деревни.
– Ну да, своего собственного ребенка бросила, а местным жителям, видимо, очень помогла.
Ёнчхун глубоко вдохнула, а потом протяжно выдохнула. С возрастом, наверное, вздохи становятся длиннее. Я сделала вид, что мне все равно, хотя и ждала, что она скажет.
– Мёнхи, безусловно, поступила ужасно. Но все-таки не стоит ее так сильно ненавидеть.
Сжимая в руках пучок безымянной травы, бабушка направилась на кухню, налила воду в чайник, поставила его на плиту и жестом позвала меня. Я нехотя, шаркая ногами, поплелась к ней. Ёнчхун отщипнула несколько листиков, аккуратно положила на сковородку и начала прожаривать. По мере того как испарялась влага, кухню заполнял удивительный запах. Я, как Дукхон, невольно потянула носом. Кисло-сладкий аромат цитрусов, пикантная нота ячменного чая, полевых цветов и только что приготовленного риса… Несочетаемые, но невероятно гармоничные запахи переплетались друг с другом.
– Всю жизнь пью этот чай, но, когда обжариваю листья, запах всегда новый.
Ёнчхун достала из шкафчика две керамические чашки, положила в каждую по щепотке подсушенных листьев и осторожно залила кипятком. Листья сразу же разбухли, создавая в воде бурю оттенков. От бледно-голубого до темно-синего, потом красного, как закат, и, наконец, насыщенно коричневого, похожего на цвет земли.
– Так много цветов, что кажется, будто чай вобрал в себя весь мир, правда?
Она протянула мне чашку. Я взяла ее обеими руками, подула и, прихлебывая, сделала глоток. Ёнчхун, прислонившись к столешнице и закрыв глаза, спросила:
– Ну как?
Я немного наклонила голову, сделала еще пару глотков и осторожно сказала:
– Никак. То есть… безвкусно.
– Долгое время жители нашей деревни верили, что эта безымянная трава впитывает в себя все ароматы и краски мира, из-за чего в итоге становится безвкусной. Если взять слишком много, останешься ни с чем. Ты пьешь нечто, что является всем и одновременно ничем.
– Всем и ничем.
Пока я размышляла над словами Ёнчхун, дверь резко распахнулась, грозясь слететь с петель. Затем по деревянному полу застучали каблуки, и в окне кухни возникла голова Вончжу. Одна из длинных игл в ее косах выскочила и со звоном упала на столешницу. Бабушка воткнула ее обратно в волосы, задрала на голову солнцезащитные очки и резко произнесла:
– Так. Ну что, бродяжка бездомная, готова платить за аренду?
– Аренду?
Вончжу покосилась на Ёнчхун и тяжело вздохнула:
– Ван Ёнчхун, снова притворяешься добренькой, оставляя грязную работу мне? – бабушка фыркнула и продолжила. – Раз живешь здесь, значит, должна работать и платить за землю и дом!
– Но это же дом Ким Мёнхи.
– Да. Дом, где жила Ким Мёнхи, – это дом Ким Мёнхи. Дом, где живет Ван Ёнчхун, – это дом Ван Ёнчхун, а дом, где живет О Кильчжа, – это дом О Кильчжа.
– Простите, что?
– Людям извне приходится все так долго объяснять… Здесь в Кучжольчхори домами и землей владеет только род Син. А я – последняя его живая представительница. Так что платить аренду ты должна мне, понятно?
Ёнчхун, не открывая глаз, едва заметно кивнула, словно соглашаясь. И тут меня осенило, почему Вончжу произвела на меня впечатление благородного, богатого человека. С головы до ног она была одета в люксовые бренды: на шее дорогой шелковый шарф с огромной буквой «Н», солнечные очки с логотипом Chanel, тяжелые серьги с драгоценными камнями свисали с мочек ушей, покачиваясь при каждом кивке, а на запястье блестели часы Rolex.
– Деньги я трачу не только на себя, а еще и процветающее ателье держу. А на что они такой лентяйке, как ты!
– Но… чем я вообще могу заниматься в этой деревне…
Бар, кафе, магазин, компьютерный клуб, кинотеатр, кол-центр, сортировочный пункт на складе, раздача листовок в костюме маскота, курьер. В городе я бралась за любую работу, позволявшую обменивать время на деньги. Но все это было в городе. Но здесь, на морском побережье, я не представляла, чем могу заниматься, и только мямлила, пока Ёнчхун наконец не приоткрыла глаза:
– Люди везде живут одинаково. Так почему здесь должно быть что-то иначе? Когда я тебя нашла, то очень удивилась, ведь Мёнхи тоже работала курьером Кучжольчхори.
– Что?
– Мы слишком выделяемся, сама видишь. Нам нужна была помощь обычных людей, таких как Мёнхи. Она часто ездила в город за покупками. С появлением службы доставки стало проще: нужно
