на лице кровь…
Дорога шла мелколесьем. То и дело встречались холмы и речушки, такие мелкие, что даже брода искать не приходилось. Начало светать. В одном строю с монголами шагала красная пехота. Бойцы с ног до головы покрылись серой дорожной пылью, но, словно не чувствуя усталости, все так же четко шагали они по земле, бодро пели незнакомые русские песни. Дугар смотрел на русских и вспоминал Егора. Хорошие люди эти русские! Ради нас пришли так издалека! И сколько их сложит голову на чужбине! Правда, есть и другие русские — белые: они хотят, чтобы монголы были рабами, их глава барон Унгерн. Впрочем, не удивительно: деревья в лесу вырастают и хорошие и плохие — так и люди бывают разные… И отчего бы не жить людям мирно, дружно, как братьям? Но такого нет в Монголии — это Дугар хорошо знает. Сколько, например, богачей живет в округе, и у каждого тысячи голов скота! А у них с отцом почти ничего нет; если бы не ружье, с голоду пришлось бы подыхать. А сколько коней у их князя? Не сосчитать! Где только не пасутся его табуны! И кони-то какие! Крепкие, здоровые, сильные. Только зачем одной семье столько? Вот ведь у старухи Должин, соседки Дугара и Ульдзия, всего пять коз и ни одной лошади. Нищета! А Санж? У него и крова-то над головою нет. Где приютят, там и ночь скоротает. Почему бы князю не уделить ему малую толику от своих богатств? Куда там! Когда в прошлом году один из табунщиков князя зарезал старую кобылу на мясо — голод вынудил, — его бросили в тюрьму и били палками, а потом прогнали прочь из родных краев. Почему мир устроен так несправедливо? У одних — все, у других — ничего! Говорят, Народная партия хочет переменить этот несправедливый порядок. Потому, наверное, и зовется она Народной, что за народ стоит… Вот бы взглянуть на Сухэ-Батора! Это он создал партию и правительство. Наверное, он посланец бога, иначе откуда у него такая сила? Почему это ему известно, как сделать, чтобы народу было хорошо? Старый Ульдзий часто повторял: «Никто не знает, сынок, что такое жизнь». «Это правда, — думает Дугар, — я тоже не знаю, но вдруг завеса приоткроется?»
Колонна вдруг остановилась, и мысли Дугара прервались. Цирики поили в реке лошадей. Завтракали сушеным творогом. Потом они снова тронулись в путь и немного спустя вышли к подъему на высокий перевал.
— Чертова дорожка! — сказал в сердцах ехавший рядом цирик.
Вскоре Дугару пришлось вспомнить эти слова и согласиться с ними, теперь же он только спросил:
— Вы, наверно, здешний?
— Нет, но через перевал ходил не один раз. Это настоящая западня. Не представляю, как мы его одолеем, да еще с грузом.
Вытянувшись гуськом, бойцы медленно тронулись кверху. Дорога и вправду была отвратительная — заросшая кустарником, каменистая, скользкая. Когда голова колонны достигла перевала, хвост был еще у подошвы горы. На спуске тропа оказалась глинистой. От недавних дождей она раскисла, кони, верблюды, колеса повозок вязли в густой грязи. Вскоре пришлось идти над глубоким обрывом. Один верблюд с грузом поскользнулся и свалился в пропасть. Люди связались веревками и продолжали путь с еще большею осторожностью. Когда стемнело, командиры, опасаясь засады, выслали вперед разведывательный отряд.
* * *
Армия Особого западного направления приближалась к Кяхте. На привале близ караула Зэлтэр было получено радостное известие: цирики Сухэ-Батора, соединившись со свежими частями Красной Армии, отбили белых от Кяхты и теперь движутся к Урге. Новость эту принес отряд разведчиков под началом самого Чойбалсана.
Измученные ночным переходом, цирики лежали на траве; кое-где разводили костры, варили пищу. Внезапно раздалась команда строиться. К шеренгам цириков во весь опор подлетел всадник. Это был Даш.
— К нам на соединение идут две бригады советской Красной Армии! — крикнул он, задыхаясь.
Вскоре в долине появились первые эскадроны красной конницы. Реяли по ветру красные флаги, гремела боевая песня. Как родные братья, обнимались русские и монголы. Цирики приглашали русских к огню, угощали нехитрым походным обедом. Дугар ходил по стоянке, вглядывался в запыленные лица красноармейцев — нет ли среди них его друга Егора. Но Егора не было.
После отдыха взвод Даша отправился в разведку. В лесу встретили арата со стадом. Завидев вооруженных всадников, арат бросился бежать.
Даш догнал его, остановил.
— Не бойтесь! Мы — цирики Народной партии. Есть ли белые в наших местах?
Пастух успокоился.
— Да, — ответил он, — в излучине реки много белых.
— А точнее? Где именно?
— В сосняке Дух. Там вчера вечером остановился бо-ольшущий отряд. Я слыхал от одного знакомого. Он рассказал, что у белых не хватает коней, так они отбирают у аратов.
— А вы куда идете?
— Хочу скот спрятать.
— Спасибо, дедушка, — поблагодарил Даш.
Он не сомневался, что пастух сказал правду. На опушке Даш с Дугаром отделились от остального отряда, договорившись сперва о месте будущей встречи.
В лесу было тихо. Они отъехали уже довольно далеко, когда в стороне коротко ахнул выстрел. Цирики натянули поводья, вслушиваясь в тишину, сделавшуюся вдруг зыбкой, но выстрел не повторился. Даш поднялся на высокий пригорок и увидел: вдалеке, над кустарником, тянется сизый дымок. Туда и двинулись командир с подчиненным. Вдруг позади захрустели ветки. Цирики едва успели спрятать коней за густой завесой листвы, как на тропинке показались пять или шесть всадников. Это были белые.
— Стрелять? — громким шепотом спросил Дугар.
— Тсс!
Оставив коней в лесу, Даш и Дугар крались следом за белыми. Они то останавливались, если топот умолкал, то шли дальше. Наконец на невысоком бугре они заметили двух часовых. Часовые встретили своих и ускакали, а Даш и Дугар поползли к холму. Дугар остался у подножья, Даш пополз дальше, к макушке бугра. С высоты он увидел костер, расседланных коней, походные палатки в тени деревьев. Дугар напряженно ждал, держа оружие на изготовку. Наконец Даш вернулся. Разведчики отыскали в лесу своих коней и направились к условленному месту встречи. Но никого из цириков еще не было. Давно минул полдень, а Даш с Дугаром все ждали товарищей. Только под вечер прискакал весь отряд — восемнадцать человек.
— Что случилось? — встревоженно спросил Даш.
Старший объяснил, что они наскочили на белых и вступили в перестрелку. За горой Ингэл-Толгой большое скопление неприятельских войск, добавил он. Собрав достаточно сведений о противнике, разведчики возвратились в лагерь.
* * *
Атака началась на другой день после полудня. Прячась в лесу, русские и монгольские бойцы подошли почти вплотную к позициям белых и открыли ураганный огонь. В первый момент неприятель растерялся, но потом, укрывшись в
