поднять и просто хотела поскорее вернуться домой.
Тут хозяин подошел к нам с подносом в руках.
– Добро пожаловать, – поприветствовал он… И я вздрогнула.
Сладкий и прохладный голос, как матовое стекло.
Я даже пальцем пошевельнуть не могла, и сердце молотком заколотилось в груди. Медленно подняла глаза. Над нами нависал долговязый мужчина. Длинными руками он выставил на стол воду и влажные полотенца для рук. За длинной челкой поблескивали очки с изящной оправой.
– Что посоветуете? – спросила Хирамицу с нескрываемым кокетством.
– Вы можете ознакомиться с меню. Выбирайте по своему вкусу.
Такой сухой ответ красноречиво дал понять, что местный хозяин не из болтливых, и явно расстроил Хирамицу. Все поспешили взять в руки меню. Приняв заказ, мужчина тут же вернулся за барную стойку.
– Какой неприветливый.
– Простите. Тут как-то неуютно. Выпьем по чашечке и дальше пойдем, – улыбнулась Хирамицу и неловко показала подругам язык.
Я, сдерживая дрожь, незаметно обернулась.
Фуми…
Фуми…
Фуми.
В зале было темно, к тому же челка и очки – я плохо разглядела его лицо. Но Фуми я бы ни с кем не перепутала. Прошло уже пятнадцать лет, ему, по идее, уже тридцать четыре, но меня поразило, насколько же мало он изменился. Такой же тощий – невольно задумаешься, как в него вообще помещаются все органы. Худые и длинные руки и ноги, и даже простой кофе он готовил так, будто танцевал.
– Канай?
Я пришла в себя. Остальные смотрели на меня странно.
– Что случилось? Ты в себя ушла.
– Ох… Простите.
Я постаралась как можно естественнее оторвать глаза от стойки.
– Хозяин симпатичный, правда? – тихонько спросила Хирамицу, наклоняясь поближе. – Тебе как раз такие нравятся?
Меня раздражала ее улыбочка: как будто она разгадала мой секрет.
– Скромный, худенький, изящный…
– Не знаю, на него даже дунуть страшно. Я предпочитаю помужественнее.
– По-моему, такие сейчас популярны. Андрогинные юноши.
Пока они шептались, принесли заказ.
Я не участвовала в разговоре и молча попробовала кофе, который приготовил Фуми.
На вкус самый обыкновенный. Правильная пропорция сладости и горечи.
Ну точно, Фуми.
Каждой клеточкой языка я впитывала его вкус.
Не помню, как я в тот день добиралась домой.
– Останетесь? Спасибо! Андзай обещала добраться к семи. Говорит, у нее дочка то ли поранилась, то ли что-то такое. Да, тяжело матерям-одиночкам…
Тут у менеджера зазвонил телефон. Судя по реакции, начальство, поэтому он еще раз поблагодарил меня и, кивая, удалился в кабинет. Он слишком мягкий для старшего менеджера, вот все и просят постоянные отгулы.
Я написала Рё два сообщения:
«Попросили задержаться на работе. Часов в девять, наверное, освобожусь».
«Приготовлю ужин, как приду».
Пока он не успел ответить, поспешно заперла телефон в шкафчике. В последнее время я стала чаще оставаться сверхурочно и каждый раз скармливала ему одну и ту же ложь.
В кофейне Фуми не разливали алкоголь: только кофе. И тем не менее работала она с восьми вечера до пяти утра: такой график скорее ожидаешь от бара. Мои смены заканчивались в четыре, и мне приходилось как-то убивать время в промежутке.
– Кана-а-ай, прости, что задержалась! – прохныкала Андзай. Она приехала к половине восьмого. Мать-одиночка лет двадцати пяти, дочери исполнилось восемь. Днем она подрабатывала в сортировочном центре одной транспортной компании. Обычно Андзай чуть высветляла собранные заколкой в хвост волосы, но сейчас каштановые пряди уже успели почернеть у корней.
– Ничего страшного. Я никуда не спешу.
И даже наоборот: теперь я успевала как раз к открытию кофейни. Я приподняла уголки губ, и Андзай пробормотала:
– Надо же, Канай, впервые вижу, чтобы ты улыбалась!
Я удивленно склонила голову. Мне казалось, я улыбаюсь довольно часто.
– Обычно у тебя искусственная улыбка! – огорошила меня Андзай. Но без упрека. – И я не одна так считаю: мы все заметили.
– Правда?
– Конечно!
Андзай рассмеялась. Как раз тут пришли новые гости, я поклонилась и попрощалась. Коллега крикнула мне вслед, что в благодарность угостит меня чаем, но я отделалась простым кивком вместо ответа.
В раздевалке я размышляла о том, что мой спектакль, оказывается, раскрыт. Не то чтобы это меня волновало. Когда не стремишься понравиться людям, и забот почти нет.
Проехала две станции. Второй этаж старого здания, отстоящего поодаль от шумной привокзальной площади. Я подняла глаза на вывеску с надписью Calico. Каждый раз останавливалась на одном и том же месте. Неужели я и правда зайду? Я точно имею право? Но каждый раз меня тянет непреодолимое течение.
Я толкнула деревянную дверь и устроилась на диване, повернутом к стойке.
– Добро пожаловать, – поприветствовал меня Фуми, выставляя воду и полотенце для рук. – Что будете заказывать?
– Номер один.
Фуми лаконично кивнул и вернулся за стойку. В его кофейне три варианта бленда: первый, второй и третий. Из еды – две позиции: орешки и пончики. Более чем скромное меню, но очень в его духе.
Полмесяца назад, когда я очутилась здесь впервые, мне было уж точно не до разнообразия.
Сегодня я пришла уже в четвертый раз, но завсегдатаем себя не чувствовала. Фуми со всеми гостями держал одинаковую дистанцию, и, думаю, даже самый заслуженный ветеран его заведения ничем не отличается от новичка.
Из-за царящего в зале полумрака, очков и челки я так толком и не видела лица Фуми. У стойки, похожей на одинокий островок, гости не сидели: барные стулья хозяин выставил вдоль стены. Само устройство зала намекало, что тут не принято друг с другом общаться.
Интересно, он так с самого начала задумывал или просто не хотел, чтобы кто-то копался в его прошлом?
Я переживала, что второе.
Тем вечером, когда мы встретились вновь, во мне поднялась настоящая буря эмоций, но несколько дней спустя я пришла в себя.
Фуми всегда жил странной жизнью, но окончательно пустила ее под откос именно я. Именно мои неосторожные слова усугубили вину Фуми, когда следователи разбирали его дело. Я плохо разбираюсь в законах, но, скорее всего, срок заключения напрямую зависел от моих показаний.
Что, интересно, почувствовал Фуми, когда та, о которой он так заботился, предала его сразу после ареста? Как ни крути, добра я ему не принесла. Значит, и от кофейни мне лучше держаться подальше. Каждый раз я говорила себе: раз все понимаешь, то прекрати. Но все равно приходила. Никакие доводы не работали, так что все это время я только переживала и ерзала от тревоги.
Фуми… Ты меня помнишь?
Но и сегодня я удержалась от вертящегося на языке вопроса.
Я узнала его с первого взгляда, а вот он меня – вряд ли.
«Добро пожаловать». «Что будете заказывать?» «Прошу прощения за ожидание». «Большое спасибо».
Вот и все слова, которые я от него слышала. И понятия не имела: узнал он меня, не узнал, о чем он вообще думает? Скорее всего, узнал, но притворяется, будто нет, однако этот вариант приводил меня в самое глубокое отчаяние.
«Помню. Но не хочу связываться».
Что я буду делать, если прочитаю в его глазах ненависть за разрушенную жизнь? Я точно выдержу? Вот
