холоден: наоборот, окружает таким участием, что я уже задыхаюсь.
Рё спросил мягко и с сочувственной улыбкой:
– Ты как, сможешь в воскресенье отлучиться в Яманаси?
– Прости, – извинилась я. – У нас одна девушка внезапно уволилась, весь график пришлось перекраивать.
Раз словами не выходит, пришлось отстаивать свою волю другими средствами. Я пока не хочу в Яманаси. Отвернувшись, я продолжила готовить пустой мисо-суп.
Когда я попросила поставить мне смены на выходные, старший менеджер только что не прыгал от счастья.
– Канай, у тебя все хорошо? – спросила в раздевалке Хирамицу. – Так неожиданно вызвалась. Поссорилась с молодым человеком?
– Нет, все хорошо.
Кажется, она даже расстроилась.
– Если вдруг будут какие-то неприятности, обращайся.
И она первой ушла из раздевалки.
Вместо выходных у меня теперь освободились будни. Мало того что теперь мы почти не пересекались дома, так еще и поездку в Яманаси пришлось отложить на неопределенный срок, и Рё ходил сердитый. Я, в свою очередь, делала вид, будто не замечаю.
Когда он ушел на работу, я чуть прибралась, а после обеда решила вздремнуть: легла на диван и прикрыла веки. Мне очень нравилась тишина, которую больше никто не нарушал, и вскоре меня утянуло в сон.
Проснулась я еще засветло. Давно мой выходной не принадлежал только мне, и как только я поняла, что могу потратить его как захочу, меня тут же озарило, куда сходить. План быстро оброс деталями, я переоделась в платье, накинула кардиган и отправилась в путь.
На нужной станции сошла с поезда и зашагала к Calico. При дневном свете стало ясно, что здание, которое приютило в себе кафе, уже видало виды. На первом этаже, в том зале, который обычно скрывался за роллетами, оказалась антикварная лавка, стену увивал густой плющ, и все вместе придавало строению приятный вкус ретро. Я совершенно не представляла себе того, прежнего Фуми в этой расслабленной и уютной атмосфере.
Фуми всегда жил как по учебнику, окруженный исключительно правильными и необходимыми вещами. На завтрак жарил яичницу с ветчиной и тосты. Салаты нарезал из латука, огурца и помидоров. А я взяла учебник и разрисовала все поля. Яичницу залила кетчупом, по выходным научила предаваться лени и радоваться доставке.
Антикварный магазинчик словно манил меня, и я переступила порог. Кажется, они специализировались на хрустале: я заметила много старинного «Баккара»[16]. Один стакан особенно привлек мое внимание – из такого когда-то с большим удовольствием пил отец.
– Это винный бокал, – объяснил мне продавец из-за кассы. Видимо, я довольно долго смотрела на хрустальные грани. На старике был мягкий жакет и галстук-боло[17] – само воплощение элегантности.
– Винный бокал? – повторила я, внимательно разглядывая изделие. Я привыкла называть «винным бокалом» круглый сосуд на длинной ножке. А этот приняла бы за олд-фешен. – Мой отец из такого пил виски.
Хозяин магазина кивнул:
– А я – холодное саке.
– Сколько воспоминаний. Надо было взять его с собой, когда переезжала.
К тете я переселилась со скромной сменой одежды и горсткой вещей.
Пока жила с родителями, мне много что нравилось. Я даже не задумывалась о том, что не всегда смогу собирать личную сокровищницу, не сознавала своего счастья. Жила в настоящем блаженстве. В приюте у меня стало еще меньше вещей, и еще меньше – когда я уехала из квартиры, которую мы снимали с партнером. Пережив столько потерь, я научилась просто любоваться витринами. Какой толк собирать драгоценности, если они выпадают из моих рук? Вот я и не собираю. Если ничего нет, и бросать не приходится. Так легче.
Пока я любовалась бокалом, перед глазами воскресало все, что я потеряла. Любимые книги. Любимые куклы. Любимые бутылки. Любимые ракушки. Дом, который мы с такой любовью возводили с мамой и папой. В нашей коллекции было несколько жемчужин: например, сережки с кошачьим глазом, которые папа выцепил на блошином рынке и подарил маме, или серебряные запонки со стрекозами – мама выторговала их для папы за смешные деньги в ювелирном, который и так уценил остатки товаров на финальной распродаже. Мы жили в старом муниципальном многоквартирнике, и ничто из наших сокровищ дорого не стоило, но родители умели выбрать настоящую красоту.
Вот и старинный «Баккара». Папа, с удовольствием потягивая виски, хвастался, что он ему идеально по руке. Мои детские ладошки беспомощно и тщетно пытались не расплескать окружавшую меня любовь. От щемящих воспоминаний и горя задрожали губы.
– Минутку! – попросил хозяин и вдруг унес стакан, а потом вернулся с бумажным пакетом. Протянул его мне: – Вот, держите.
Внутри лежала коробочка. Вероятно, с тем самым хрустальным бокалом.
– Простите! У меня с собой совсем нет денег.
– Магазин – мое хобби. Он скоро закрывается. Возьмите на память, – улыбнулся старик. От него едва заметно пахло лекарствами. Как от папы, когда он обнимал нас с мамой за нашим последним киносеансом с «Настоящей любовью».
– Спасибо большое. Тогда возьму.
Он помахал на прощание рукой, я – ему в ответ.
Впервые за долгое время руку мне оттягивал приятный груз любви.
Я бесцельно гуляла по дневному городу, сочащемуся солнцем после недавнего сезона дождей. Нашла два круглосуточных магазинчика и большой супермаркет. Целую кучу обычных кафешек, которые работали с утра до вечера, столовых как в детстве, цветочных магазинов и даже большой лесопарк. Повезло местным жителям.
Через деревья повеяло прохладным ветерком. Молодые ребята – наверное, студенты, – взрослые, которые, видно, взяли отгул, старики, собаки, матери с колясками, просто бездельники. И среди них затесалась я. Я присела на лавочку.
Передо мной носилась стайка ребятишек. У всех – сумки с логотипом одних и тех же подготовительных курсов. Им, наверное, столько же лет, как мне, когда я жила с Фуми. У меня уже была своя воля, я бойко лопотала, но все же мне явно не хватало мудрости.
Интересно, Фуми и сейчас не способен полюбить взрослую женщину?
Вот бы он обрел счастье! Смешно, конечно, желать ему добра, ведь это я же подтолкнула его к фатальной развязке, и все же я искренне надеялась, что у него все хорошо.
Однако не меньше мне хотелось, чтобы он меня не забывал. Да, я не принесла ему ничего хорошего, но все равно боялась, что он вычеркнет меня из сердца. И мне по-прежнему хотелось задать ему роковой вопрос: «Фуми, ты меня помнишь?»
Перед глазами сверкал в дневных лучах прудик. Вокруг столько людей. Смеются. Дунет ветерок – и зашелестит листва. Вроде бы звуков много, но как все же тихо.
Дома я приняла душ. Долго разглядывала себя в зеркало, пока втирала в кожу лосьон. Насколько мое лицо изменилось за пятнадцать лет? Достаточно, чтобы Фуми меня не узнал? Правда, волосы я по-прежнему отращивала, почти не красилась…
Мне стало интересно. Я обмотала вокруг головы полотенце и села за кухонный стол с ноутбуком. Вбила в поиск: «Сараса Канай».
Статей
