оформила. Переночевала на Нижних Мырдынских. Теперь здесь проведу ночь. А потом хочу на Кичкинекол сходить.
– Ну ты молодец! Слушай, а это твой катамаран кильнулся в Жёлобе?
– Мой. А ты откуда знаешь?
– Я на мосту стоял.
Ирина смутилась и потерла нос.
– Мы очень глупо выглядели, да?
– С чего ты взяла? Такой крутой порог, и вы так здорово шли. Я бы там в жизни не рискнул…
– Да ну, по высокой воде он легко идется, а мы так облажались… Это я не выгребла…
– Не комплексуй. Если бы я там рискнул пройти, хотя бы и неудачно, я бы собой не знаю как гордился… Ну давай палатки ставить, пока яки не вернулись.
Я сходил за рюкзаком, и мы поставили две палатки рядом. Потом я достал свои хычины и помидоры, отдал их Ирине, чтобы она накрывала на стол, а сам пошел за водой. Неподалеку от нашей стоянки из скалы бил родник, он образовывал крохотный водоемчик – не больше метра в диаметре, но глубокий и чистый. Из него сочился ручей и снова пропадал между камнями. Сейчас возле этого водоема паслось небольшое стадо диких серн или козлов – я в них не разбираюсь. Такие изящные копытные бледно-коричневого цвета, с маленькими рожками. Одна серна пила из водоема, и я остановился метрах в десяти, чтобы ее не смущать. Впрочем, как позднее выяснилось, эти животные были не склонны смущаться: они лезли к нам на стол прямо при живых нас и пытались сожрать все, что там лежало, – никакой ледоруб не помогал. Но пока что я деликатно подождал своей очереди, потом набрал воды и поставил котелок на примус – хвороста на такой высоте не бывает, мы ведь уже поднялись тысячи на три метров.
Ирина накрыла стол на плоском камне и еще два камня пристроила рядом вместо табуретов. У нее даже нашлась какая-то тряпочка, исполняющая роль скатерти. Она вытащила из своего рюкзака сыр, копченую колбасу, огурцы, пачку чая, конфеты, печенье, сухари, но я заставил ее большую часть всего этого спрятать. Оставил только чай, конфеты и огурцы – остальное прекрасно могло еще полежать, в отличие от моих хычинов и помидоров. Еще у нее был термос с горячим кофе, заваренным с утра, – примус она не брала, потому что все стоянки, кроме Верхних Мырдынских, планировала на уровне леса.
Мы ужинали, пили чай и кофе и по очереди прихлебывали портвейн из фляжки. Вид вокруг был потрясающий, а потом еще и лавина сошла с противоположного склона. Меня лавиной не удивишь, но Ирина, оказывается, впервые такое видела и просто визжала от восторга. Она увлекалась водным туризмом, а водники высоко в горы не забираются, выше уровня леса им делать нечего – по крайней мере, на Кавказе, – поэтому лавины для них в новинку. Сейчас у Ирины слегка кружилась голова от горной болезни и оттого, что вокруг были ледники и снежники, которые она раньше видела только издали – а теперь они совсем рядом лежали, частично даже ниже нас.
Солнце уже село за гору, и наша сторона ущелья постепенно темнела, но пик Далар на востоке еще был залит оранжевым светом. Мы курили и любовались отражением закатного неба на скалах и снежниках. Ирины кудри просто пылали в этом освещении. Наглые, порыжевшие от заката серны лезли к нам на стол мордами и копытами, стоило на минуту отвернуться, а Ирина смеялась и кормила их сухарями. Потом серны куда-то свалили, а на небо высыпали первые звезды. На такой высоте они обычно огромные, пронзительные и их очень много. Но сегодня полная луна показалась на небе, едва успело стемнеть, поэтому звезд почти не было видно. Зато все вокруг было таким лунным, что казалось, сейчас взлетишь… Я знал, что завтра мне предстоит длинный и трудный переход и что надо ложиться спать, но спать не хотелось. И расставаться тоже не хотелось… Ирина сидела, прислонившись к валуну, и насвистывала Бетховенского «Сурка». Я впервые видел женщину, которая умеет свистеть, – у нее это неплохо получалось.
– Давай сделаем еще чаю, – предложила Ирина.
Мы только что выпили по кружке, не считая вина и кофе, и я подумал, что ей тоже просто не хочется идти в свою палатку. И еще я подумал, что я со своим переходом уж как-нибудь справлюсь, а ей ничего особо трудного завтра не грозит. До Кичкинекола она по-всякому дойдет. А кроме того, она может заночевать в Узунколе… Да где угодно… Нижние Мырдынские вообще находятся в двух часах ходьбы отсюда…
И мы сделали еще чаю и положили в него мяту, которую я собрал на берегах Еи. Я рассказывал Ирине о вершинах, на которых побывал, и о своих автостопных путешествиях. О том, как мы с моей девчонкой ездили на раскопки Трои… О Риме, где мы спали в палатке под мостом Фабричо – самым древним из действующих мостов Вечного города. Он был построен при жизни Юлия Цезаря, и с тех пор его не перестраивали. Мы сидели под этим мостом, смотрели на мутную воду Тибра, и нам казалось, что время остановилось две тысячи лет назад… Я читал Ирине стихи, которые я написал на Форуме, глядя на увенчанный крестом языческий храм, построенный в честь Фаустины – прекрасной и беспутной супруги императора Антонина Пия… А Ирина говорила о горных реках и порогах, о книгах по туризму, которые она пыталась писать и издавать (впрочем, без особого успеха), о друзьях, о муже и взрослом сыне… Ее муж был сейчас в Ростове, и мне, наверное, надо было удивиться, что замужняя женщина сплавляется по Кубани в мужской команде, а потом шатается одна по горам. Но я, честно говоря, не удивился. Потому что я обычно удивляюсь другому – тому, что люди, связавшие свои жизни для счастья и радости, потом лишают друг друга главной составляющей этого счастья – свободы…
Стихи Женьки Арбалета
Воды Тибра пахнут
не водой, а тиной…
Фаустина! Храм твой стал христианским капищем.
Радость, легкость, свет твой – невозвратимы,
Я вернул бы тебя, я воспел бы тебя – но как еще?
На месте,
где пылал огонь Весты, –
Невесть что! Развалы камней скорбят отрешенно…
Монахи ли, готы ли весталок бесчестили –
Здесь дыра в пространстве с изувеченными колоннами.
В новых храмах –
тошный дух фимиама,
рамы, двери и стены
залиты позолотою.
Нет огня Весты – пусть огонь геенны,
Только б не это золото, приторное до рвоты…
…Но «Пьета» Петра[13]
чиста каждой линией –
От ударов сердца никуда не деться,
И колена сами клонятся восхищенно…
Над ушедшим Римом плачут в парках пинии,
И плачут фонтаны на Пьяцца Венеция
и Пьяцца Навона…
Ирина
Я не помню, кто из нас первым предложил пройти перевал Ак-Тюбе вместе, – настал момент, когда мы просто поняли, что идем в одной связке. У меня не было с собой горного оборудования, но Женька сказал, что маршрут несложный и мы обойдемся его ледорубом. Мою трекинговую палку Женька повертел в руках, хмыкнул, но сказал, что это лучше, чем ничего. Свою страховочную систему он обещал разделить на двоих. Я ни разу не видела этого хозяйства вблизи, и он показал мне несколько узких полосок плотной ткани, скрепленных веревками, металлическими кольцами и пряжками. Верхняя часть надевается на грудь и плечи и на альпинистском жаргоне называется «лифчиком». Нижняя, соответственно, «трусами». По-хорошему, обе части предназначены для одного человека и соединяются между собой, но Женька сказал, что «лифчик» он отдаст мне. Еще он сказал, что вторую систему в принципе можно самим соорудить из веревок, но это надо долго возиться, а получится все равно фигня, так что обойдемся тем, что есть.
Мой спальник не подходил для морозов высокогорья, но я взяла много шмоток – на воде бывает холодно и катамаранщики часто надевают сверх гидрокостюма еще кучу
