Тоска по нерассказанной истории - Минсу Кан

Три года сказитель усердно трудился: десять дней подряд сочинял, два отдыхал. Монотонность распорядка – канцелярия, писцы, бесконечные истории – ничуть не тяготила его. Бытовые хлопоты взяли на себя служанки, они стирали одежду и убирали комнату, а в обеденном зале всегда были готовы богатые яства. Он мог целиком отдаться любимому делу – рассказыванию историй. Каждую секунду свободного времени – во время прогулок по строящемуся городу, бесед с новыми друзьями за кубками вина или отдыха на циновках – он думал лишь о следующей истории, которую хотел рассказать, и о следующей за ней. Горячо тосковал он по милой жене, прелестным детям и довольным родителям, но все это казалось великим благословением – ведь он проводил время, занимаясь любимым делом, и так он смог бы обеспечить семье безбедное будущее.

Три года нескончаемых историй – и вот строительство великого города почти завершено. Все пришли в ликование, когда узнали, что вскоре сам император приедет осмотреть творение и наградить подданных за большие труды. Возбуждение нарастало, и строители с особым рвением стремились доделать все оставшиеся работы, а сказитель вложил все силы в последние истории. Особо доволен он был сказаниями о двух богах и двух богинях, живущих на вершинах горы под названием Четыре зеленые матери близ столицы. Их дружба, обернувшаяся враждой, обрушила на мир великие беды. Заключив рассказ, сказитель понял: это лучшая из придуманных им историй. Сердце распирало от гордости.

В день приезда императора все участники великой стройки собрались на окраине в ожидании. Но вместо кортежа со свитой Владыки Поднебесной на горизонте появилась большая армия. Стройные ряды солдат приближались к ним, словно шли на поле боя. Грозные воины в доспехах с копьями наперевес окружили толпу, а всадники поскакали в город, проверяя, не спрятался ли кто. Убедившись, что все в сборе, военные загнали пленников в огромные подземные катакомбы – никто и не подозревал, что под ногами таился такой лабиринт, – и заперли всех в камерах. Наутро солдаты вывели первую группу пленников. Обратно никто из них уже не вернулся.

Прижавшись спиной к ледяной стене камеры, сказитель обхватил руками согнутые ноги и опустил голову на колени. Он разрыдался от мыслей о том, что где-то далеко жена и родители с тревогой ждут его скорого возвращения. Когда-то он мечтал вернуться в родные края обласканным милостью Владыки Поднебесной. Теперь же все – его истории, его имя – должно было кануть в безвестность. Но за что? Никто из тысяч трясущихся от страха заключенных не мог ответить на этот вопрос. Ему хотелось лишь одного: обнять жену, прижать к груди сыновей, в последний раз поклониться в ноги старикам-родителям. Успеют ли они получить обещанные сокровища? Или их ждет та же участь?

«Почему? – думал он, всхлипывая и глотая слезы. – Почему император обрек нас на погибель? Мы лишь служили ему верой и правдой! Так почему же мы оказались тут?»

Волна перешептываний заключенных вокруг заставила его поднять голову. По коридору между камерами прошли трое солдат. Их появление среди ночи напугало всех – обычно стражники приходили на рассвете. Они остановились у решетки. Офицер указал на сказителя пальцем.

– Эй ты! Сказочник. Собирайся – пойдешь с нами.

Сказитель замер, окаменев от страха, пока солдаты, звякая ключами, открывали камеру. Остальные узники в ужасе шарахнулись к стенам, освобождая путь. Не дав сказителю опомниться, солдаты грубо подхватили его под руки и вытолкали в коридор. Он покорно брел за ними сквозь подземный лабиринт, вверх по ступеням, в ледяную ночь. Сознание помутнело, разум будто пытался сбежать от всепоглощающего ужаса. Он даже не осознал, что его втолкнули в крохотную камеру, где ничего не было, кроме ведра с водой, маленького полотенца, комплекта чистой одежды и миски рисовой каши.

– Пожри. Умойся. Переоденься, – бросил офицер, щелкнув замком.

Ошеломленный сказитель на мгновение застыл, но голод взял верх, и он бросился к еде. Он проглотил теплую липкую массу, не различая вкуса, и вылизал миску дочиста. Не задумываясь, он сбросил грязную одежду, окатился ледяной водой, вытерся. Чистая рубаха, прилипшая к влажной коже, и тепло в животе пробудили в нем робкую надежду: «Может, это еще не конец?»

Дверь отворилась, и офицер жестом велел ему выйти. Они прошли по улицам нового города – широким и зловеще пустынным в предрассветной мгле. Долго шли, пока в центре не показался дворец, охраняемый солдатами в полных боевых доспехах с блестящими алебардами. Часовые у главных ворот отдали честь офицеру и пропустили их во внутренний двор и главное здание. В конце длинного коридора еще одна пара стражей раздвинула двери, за которыми был огромный зал, залитый светом множества масляных ламп. А в середине – стол, ломящийся от яств: говядина, свинина, жареный фазан, рыба, овощи, грибы и пельмени – чего тут только не было. От одного запаха у сказителя потекли слюнки – жидкая каша лишь раздразнила аппетит. Через секунду он заметил человека, сидящего по другую сторону стола: тучного мужчину в сверкающих алых тканях, который подливал себе вина в чашу.

– Твою мать… – вырвалось у сказителя, прежде чем офицер пинком повалил его на колени.

– Так ты и есть тот самый сказитель, – сказал император, Владыка Поднебесной. – Скучно мне. Давай попробуй развлечь меня своими историями.

– Твою же мать… – прошептал сказитель, чувствуя, как гаснет последний проблеск надежды. Ужас снова сдавил сердце ледяной рукой.

••••

– Когда цивилизация описывает себя, – обратился историк к переполненной студентами аудитории, – она всегда начинает с мифов о богах, чудовищах и героях. По мере того как цивилизация развивается, фокус внимания постепенно смещается на истории о деяниях их великих предков. И чем ближе к современности, тем больше внимание смещается к обычным людям и к тому, что они думают и чувствуют. Подобная эволюция – от мифов через исторические хроники к сюжетам из частной жизни – прослеживается во всех культурах. Но было бы ошибкой жестко разделять эти три нарратива. Да, новый этап, новая модель повествования постепенно вытесняет прежние, но не заменяет их полностью. Прислушайтесь к тому, как люди обсуждают мировые новости – там порой звучит отголосок сакрального. Незримые боги все еще будто правят миром. Даже сейчас историки могут случайно обронить фразу «дух времени» – это абстракция, которую мы, ученые, порой одушевляем, рассуждая о некоей живой силе, стоящей над миром. Боги и чудовища ушли в тень, но