на нервы, и она, как и в детстве, ощущала себя готовой к нападению.
– А зачем? – спросила без особого интереса.
Задавать вопрос не хотелось, но она знала, что ответ получит в любом случае.
– Можно заехать в твою квартиру в городе? У Николя взрослый сын, сама понимаешь, нам бы хотелось пожить отдельно от него, а он пока не готов съезжать… – мама говорила так умоляюще, что невозможно не купиться, если не знать ее.
У Сони зашумело в ушах, и она стиснула зубы, делая глубокий вдох носом.
– Нет, – ответила коротко, и мать резко смолкла.
– Что ты сказала? – переспросила она, и ее тон мгновенно переменился. – Ты отказываешь мне?
Соня чувствовала бессилие. Она не умела противостоять своей матери.
– Я сдаю эту квартиру. Поэтому нет, вы с Николя не можете туда заселиться, – повторила, и горло болело от этих слов.
Она прекрасно понимала, что, если бы не обстоятельства, она не сказала бы ей нет, и это сводило с ума. Мама тоже понимала и пользовалась этим без зазрения совести.
– Ты сдаешь ее? – повторила она недоуменно. – Почему не спросила моего согласия?
«Потому что ты бы его не дала», – подумала Соня. Одному богу известно, какой шаг к выходу из зоны комфорта она сделала, сдав квартиру без ведома матери.
– Потому что это моя квартира и я имею право сдавать ее без твоего согласия, – бесцветно пробормотала Соня.
Женщина разразилась ругательствами. Напомнила, что Соня никто, и если бы не ее проклятая бабка, она бы вовсе осталась на улице, что пока она непонятно на какие деньги греет кости в Таиланде, ее мать вынуждена страдать. Затем принялась предполагать, откуда у Сони деньги на поездку, перечисляя, какие услуги мужчинам та оказывала, чтобы их получить.
Глаза наполнились злыми слезами. Мать использовала все выражения, которые только могли уколоть побольнее, но на самом деле ей и не нужно было стараться: Соне, как и любой дочери, было больно от самого факта, что мать так к ней относится.
– Мама, – наконец не выдержала она, – прекрати. Ты не можешь въехать в квартиру, и, кем бы ты меня ни считала, это не изменится, понятно? – Соня услышала, как та сделала прерывистый вдох, видимо, собираясь продолжить, и выпалила до того, как это произошло: – И я не буду больше отвечать на твои звонки!
Отключившись, отшвырнула прочь телефон. Проехав по столешнице, он с глухим стуком упал на пол. Соня раздраженно вытерла влажные щеки и пошла домывать посуду. Пальцы дрожали, и мыльные тарелки и чашки то и дело выскальзывали из рук.
Соня знала, что последствия звонка будут преследовать ее несколько дней, и это вызывало мучительный гнев, который она не могла выплеснуть. Если бы могла, она бы просто вырезала переживания из своего сердца, не дала им попасть в мысли, так ее поколебать. Но у нее не получалось. Никогда не получалось, и мать хорошо об этом знала.
Может быть, Соня была слишком доброй. Может, слишком глупой. Может, у нее был нестойкий характер, а может – огромная душа, без оглядки принимающая каждый камень, который туда бросают, – разбираться в причинах не было сил. По крайней мере сейчас Соня находилась далеко от матери, и та не могла заявиться в ее квартиру, как делала это раньше.
Телефон звонил еще несколько раз и замолчал.
Соня домыла посуду, переоделась, подготовилась к выходу и только после этого решилась поднять его. Не глядя смахнула пропущенные звонки и провела пальцем по трещинке в углу экрана, появившейся от падения. Глаза вновь наполнились слезами, и она прикусила губу, чтобы не расплакаться.
Нужно погулять, развеяться и где-нибудь поесть. Скопившееся внутри напряжение никуда не денется, но позволять ему влиять на ее день Соня не собиралась.
Обувшись, она вышла из апартаментов. Кирана в холле не было, и Соня почувствовала облегчение. Видеть его сейчас не хотелось. Торопливо выйдя из здания, она направилась к главной дороге, не заметив, как стоящий у входа на парковку Киран курил, буравя ее напряженную спину темным взглядом.
Пообедала Соня в какой-то местной кафешке. От стресса чувствуя себя голодной, съела больше, чем стоило, и после обеда у нее заболел живот. Она погуляла немного по городу, но к болям добавилась тошнота, и ей пришлось вызвать байк-такси, чтобы отправиться домой. Кое-как нашла в себе силы заглянуть в магазин за пакетиком кошачьего корма, но посидеть с Омлетом, пока он ест, не смогла, потому что ее ужасно мутило. На прощание почесав котенка за ушком, Соня рванула домой.
Проходя мимо Кирана, слабо ему улыбнулась ему. Тот сидел за стойкой, занятый прибывшими гостями, и только кивнул, встретившись с ней взглядом.
Дома Соня переоделась, выпила воды и присела на кровать, уткнувшись лбом в колени. Надеялась, что тошнота пройдет, но уже спустя пару минут сорвалась с места, бросаясь в ванную.
Она успела склониться над унитазом в последний момент, прежде чем ее вывернуло наизнанку. Соня плакала, пока позывы скручивали живот и вся еда выходила наружу. Она потянулась за туалетной бумагой, вытирая рот и тут же смывая воду. Потом все повторилось.
Поднявшись на дрожащих ногах, чтобы высморкаться, Соня едва дышала; от брезгливого отвращения ее всю затрясло. Она выпила еще воды, потом ее снова вырвало, почистила зубы.
В теле ощущалась ужасная слабость, она с трудом доплелась до постели и обессиленно упала. Слезы текли по щекам, впитываясь в подушку. Тошнота не проходила, к ней добавилась слабость.
Соня вспомнила звонок матери, и ей стало так жаль себя! Как бы она хотела позвонить ей и пожаловаться на то, что она, кажется, отравилась. Чтобы мама пожалела ее, сказала ласковые слова, утешила. Она могла позвонить Томасу, но дядя будет просто переживать, а приласкать ее, как может только мать приласкать ребенка, он не способен.
Ей ничего не требовалось. Ей было ужасно плохо, и все, в чем она нуждалась, – это хотя бы одно ласковое слово от того, кому не все равно.
Но ее мать никогда не была этим человеком.
Всю ночь Соня провела в каком-то полубреду. Кажется, у нее поднялась температура, но она не могла сказать точно, потому что градусника не было. Да и лекарства с собой не взяла, только какое-то средство от диареи.
Тошнота не проходила. Желудок был пуст, но стоило глотнуть воды, как Соня вновь бросалась к унитазу, и рвотные позывы скручивали внутренности. Все ныло, будто ее хорошенько прополоскали в стиральной машине. Уснуть она не могла и просто ворочалась с боку на бок,
