одной дамы из Колонаки13. В ее доме мама работала три раза в неделю…» Васос вспомнил, как в Петралона, во дворе дома, где он родился, они с одной девочкой играли патронными гильзами, осколками гранат и снарядом. Девочку звали Тиной, она была высокая и стройная. Лицо было в веснушках, с родинками, будто обожженными ресницами… Поговорили также о своих отцах – у Спироса отец был моряком, у Васоса – бухгалтером; вспомнили братьев и сестер – сестра у Малакатеса была замужем и жила в Австралии, а у Рахутиса брат умер от рака. Снова и снова вспомнили молодость, проведенную на чужбине и в темных конторах. Потом стали вспоминать, при каких обстоятельствах познакомились.
«Помнишь, – сказал Спирос, – я стоял на углу улицы Афинас и Ликургу перед лотком бродячего торговца – одного из тех, что занимаются денежными спекуляциями, и собирался продать ему американские часы…» – «Как же не помнить! – воскликнул Васос. – Я тогда вышел из аптеки Вагенаса, куда относил заказанную партию пенициллина, а ты спросил у меня, который час…» – «Да ведь я сделал это нарочно, чтобы показать торговцу, что часы мои идут точно. Я, мол, честный человек, спекуляцией не занимаюсь, часы достались от союзников, идут минута в минуту… Но, черт возьми, у этих часов вообще не было стрелок!» – Тут друзья залились хохотом. «А потом, – спросил Васос, как только они перестали смеяться, – как получилось, что мы разговорились?» – «Был как раз полдень, – ответил Спирос. – Я спросил, не знаешь ли ты случайно поблизости какую – нибудь столовую, где можно перекусить. Ты был при галстуке, и я сказал себе: "У этого в кармане водятся деньжата. Ничего с ним не случится, если накормит меня, бедняка"». – «Да, – вздохнул Васос, – я был в костюме и при галстуке, но сорочка под пиджаком была вся рваная, и когда мы сели с тобой за столик, я все боялся, что стоит мне сделать одно нечаянное движение – и ты все поймешь». Друзья опять расхохотались. «А потом, чтобы скоротать время, мы решили пойти в кино. Фильм нам не понравился; мы его не досмотрели, пошли в кофейню и там, играя в кости, разговорились – о женщинах, о чем же еще?». – «И правда, – изумился Васос, – нас всегда объединяли разговоры о женщинах и деньги. Иногда они были у тебя, иногда у меня; так мы и сводили концы с концами». – «Помнишь, ты жил тогда в Коридаллосе, а я – в Петралона, и мы решили, что неплохо было бы жить поближе друг к другу. Тогда же и переехали в Неа Смирни и сняли квартиры в одном доме». – «Прекрасные годы! – мечтательно сказал Спирос. – Но что было, того уж не вернешь…» – «А потом, – сказал Васос, – потом появились Тандисы».
«Ох уж эти Тандисы! – простонал Спирос. – Зачем мы только поехали тогда в Неа Макри, зачем я впервые в жизни потащился отдыхать?» – «А я зачем, – отозвался Васос. – Ведь как раз тогда мы провернули дело с кроликовой фермой и неплохо заработали…» – «Прекрасное время! – опять стал вздыхать Спирос. – Незабываемое время!» – «Но ты подумай, что бы мы с тобой делали без этих людей?» – спросил Васос. «И прежде всего, без нее», – сказал Спирос. «Какая женщина! – подхватил Васос. – Другой такой я нигде и никогда не встречал. Зрелая, красивая, умная…» – «Повезло этому Власису – сказал Спирос. – Такую женщину найти непросто…» – «А Власис разве хуже? Какой честный! Не человек, а золото». – «И ничего, что он со странностями», – добавил Спирос. «А знаешь, мы с тобой, наверное, поэтому так и не женились, – сказал, подумав, Васос. – Ты думал над этим?» – «Нет, – ответил Спирос, немного растерявшись. – Что ты имеешь в виду?».
Немного помолчали. «Знаешь, – сказал Васос, – до того, как все закончится, я хотел бы еще раз увидеть Тандисов». – «В самом деле, – сказал Спирос, – а почему бы нам вечером не навестить Власиса?» – «Хотя бы с ним попрощаемся, – сказал Васос, – если нельзя попрощаться с Бебой». – «Как ты думаешь, Власис поправится когда – нибудь?» – спросил Спирос. «Конечно поправится. Разве ты не слышал, что сказал врач? Нужно время и терпение». – «Время и терпение – вот что нас искалечило», – сказал Спирос. Опять немного помолчали. «Знаешь, что я один во всем виноват, – вдруг сказал Спирос. – Ведь Пулопулос, втянувший тебя во всю эту историю, мой знакомый. Если б не я, этого бы не случилось». – «Да о чем ты говоришь? – возразил Васос. – Такая уж у нас судьба, и ничего тут не поделаешь. Все это симптоматично, так бывает, когда собираются удалять раковую опухоль и вдруг что – то происходит с кожей – она вся синеет, тело вспухает… Так или иначе, а это должно было с нами произойти. Это было ясно уже давно, еще тогда, когда Тандисы…» – и он не договорил. «Ну, – сказал Спирос, доставая из кармана зажигалку "ронсон" и давая прикурить и Васосу, – и как ты думаешь, наступит когда – нибудь всему этому конец?»
Перед ними на столе лежал ворох счетов, рядом стояли токарный станок и пресс, а над ними висели светильники. «Представь себе, – сказал Васос, – я полюбил эти светильники. Это единственное дело, в котором я почувствовал себя уверенно. Даже с медикаментами так не было». – «А я, – сказал Спирос, – где я только не бывал – в Америке, в Корее, – но только здесь, в Афинах, в этой мастерской я почувствовав себя дома». – «И ведь в самом деле, – подхватил Васос, – так получилось, что нам всегда доставалось что – то самое убогое и жалкое». – «Знаешь, – вздохнул Спирос, – теперь, когда нам перевалило за сорок, мы стали сентиментальными. Раньше такого не было». – «Это потому, что теперь мы можем оглянуться на прожитые годы», – ответил ему Васос. «Я сейчас, – сказал вдруг Спирос, перейдя на шепот, – могу только о прошлом думать». – «Да брось ты, – прервал его Васос, – глупости! Что бы сказали Тандисы, если бы услышали?». – «Они согласились бы, – ответил Спирос. – Во всяком случае, Власис. А от Бебы, – добавил он, – можно ждать всего… Вот, например, сейчас, когда, мы сидим и разговариваем, может, откроется дверь и появится она…»
Вдруг оба они вздрогнули и повернулись к двери. Им послышались чьи – то шаги, кто – то как будто вертел дверную ручку. «Нет, эта история не придется ей по нутру, – сказал Спирос. – Как ты думаешь, она его в самом деле любит?» Васос смотрел на Спироса, раскрыв рот. «Кого? Этого? Исключено! Даю голову на отсечение. Такого типа Беба не могла полюбить». – «Да подожди ты, – сказал Спирос. – Мы говорим так, как будто
