хорошо его знаем, а на самом деле даже не разглядели как следует». – «Ну и что из этого? – настаивал Васос. – Много ли надо, чтобы раскусить человека?» – «Что ж, по – твоему, хорошо, – спрашивал Спирос, – что она уехала с ним, бросив нас на произвол судьбы?» – «Она не могла поступить иначе, – отвечал Васос. – Бьюсь об заклад, мы тоже не могли поступить иначе. У нас не было другого выхода», – добавил он, опустив голову. «Да хватит тебе! – рассердился Спирос. – Мелешь и мелешь… Слова серьезного от тебя на услышишь. Если бы ты поездил с мое, если бы жизнь тебя потрепала как следует, ты бы рассуждал по – другому». – «Вот я и смотрю, чего ты достиг, до чего допутешествовался!» – с иронией заметил Васос. Друзья опустили головы. Ссориться было ни к чему, как, впрочем, и все остальное. Мысль о самоубийстве теперь казалась им смехотворной.
А грубы «Гази» за окном все дымили серой. Огромные круглые печи как бы вселяли уверенность и надежду на всю оставшуюся жизнь. «Поговаривают, что весь этот квартал будут сносить», – сказал Спирос, вздыхая. «Да, говорят, – ответил Васос.– Но я уже ни во что не верю». Они молчали. Спирос курил, Васос достал из кармана платок и высморкался. «Слышишь? – прислушался Спирос. – Да перестань ты сморкаться! Как будто машина подъехала…» Заскрипели тормоза, раздался звук выхлопных газов, затем хлопнула дверца. «Ты запер дверь?» – спросил Васос. «Почему ты спрашиваешь? Ты что, ждешь кого – нибудь?» – переспросил Спирос. Васос не ответил. В глубокой тишине они услышали приближающиеся шаги. Кто – то подошел к двери. «Может быть, пришли конфисковывать имущество?» – спросил Васос. «Да что они, спятили? В такое время?!» – удивился Спирос. Они разом вскочили со своих мест. «А знаешь, – сказал Васос, – говорят, что в последний момент всегда кто – то приходит и спасает». Стук в дверь стал сильнее, затем друзья услышали, что их зовут по именам. Переглянувшись, бросились открывать. Ключ не поворачивался, пришлось два – три раза нажать со всей силой. Наконец дрожащими руками они подняли тяжелые жалюзи.
На пороге в нейлоновом плаще и белой косынке стояла Беба. Немного в стороне, на фоне «Гази», виднелась маленькая «Шкода», мокрая, как конь, изо всех сил мчавшийся к финишу. Они долго безмолвно смотрели друг на друга, затем Васос и Спирос отступили, давая Бебе дорогу.
Беба вошла, снимая плащ и одним ловким движением распуская волосы. Они были какие – то красные, цвета ржавчины. Села за письменный стол и поправила абажур лампы, чтобы свет не бил в глаза. Подведенные тушью ресницы были немного размазаны. В одной руке она держала бисерную сумочку с несколькими выпавшими бусинками, а в другой беспомощно повисли черные очки. Беба достала из сумочки сигареты, Спирос долго не мог зажечь зажигалку. Затянувшись, Беба уставилась на Васоса и Спироса.
Под ее взглядом друзья остолбенели. Путаясь и заикаясь, стали рассказывать о случившемся. Когда останавливался Васос, принимался рассказывать Спирос, когда один что – то упустил, другой тут же дополнял. Курили сигарету за сигаретой, и казалось, что даже произносимые слова и фразы воняют никотином. Беба сидела неподвижно, слушала молча, вперив глаза в токарный станок и пресс. И тогда друзья в своем рассказе подошли к акциям, Беба протянула руку, чтобы схватиться за стол. «Беда нам, беда! – простонал Малакатес, а Рахутис спрятал лицо в ладонях. И когда настал час рассказывать об украшениях, друзья бросились к ногам Бебы. Нет, нет, рубиновая брошь осталась! Когда Васос и Спирос кинулись открывать сейф, чтобы Беба могла сама в этом убедиться, она движением руки остановила их. «Как Власис? – спросила она. – Что с ним?»
Друзья хотели проводить Бебу до машины, но она открыла дверцу и сделала им знак садиться. Они послушно уселись рядышком на заднем сиденье. Был холодный вечер. Небо было усыпано звездами. Беба прогрела мотор и отвела ручку ручного тормоза. За запотевшим стеклом проплыли улицы, пустынные площади, дома с погашенными окнами. У поворота в Неа Смирни Беба притормозила и повернула, чтобы отвезти друзей домой. Уже после полуночи, пробираясь по переулкам, добиралась домой.
Открыла дверь – и в нос ей ударил запах плесени. Медленно прошлась по квартире, прикасалась своими длинными накрашенными ногтями к отяжелевшим шторам, начертила пальцем круг на покрытом слоем пыли столе. Сложив галстук, висевший на поручне кресла, наклонилась и подняла с пола блестящую пуговицу от мужского пиджака. Открыла холодильник, он был пуст. Краны в ванной журчали глухим пустым звуком. Сняла телефонную трубку – телефон не работал. Затем зажгла ночник на комоде, достала из чемодана батистовую ночную рубашку с вышитыми цветочками.
Была одна из последних тихих зимних ночей. На рассвете поднялся ветер и долго гонял по улицам куски оберточной бумаги, но потом утих и он.
Глава 5. Схватка
Рано утром судебный исполнитель в черном костюме подошел к мастерской, открыл портфель, достал оттуда бумагу и клейкой лентой прикрепил ее к запертой двери. Копию положил обратно в портфель и, присев на корточки, записал в пухлой тетради: «Исполнительный лист наклеен на дверь с фасада».
В то утро Беба Тандис проснулась на скомканных простынях. Рядом на комоде – пустой стакан от растворимого кофе. В пепельнице – гора окурков. Створки шкафа распахнуты, виднеется желтое платье с кружевным воротником, в котором она обычно появлялась вечером на верандах загородных гостиниц. Рядом висит строгий костюм с большими манжетами, специально для приемов, устраиваемых Промышленной палатой. Белое полушерстяное платье напоминает о Серрах, о Карабесинисе… При воспоминании о коммерсанте из Серр в ней неожиданно вспыхнула надежда. «Нужно написать ему немедленно, а еще лучше позвонить!» Натянув на себя первое попавшееся под руки платье и схватив записную книжку, Беба выскочила на улицу и бросилась к ближайшему киоску с междугородным телефоном – автоматом.
Сонная, с растрепанными волосами, голосом хриплым от табака она попросила разрешения позвонить. Набирая номер, чувствовала на себе пристальный взгляд киоскера, двадцатилетнего прыщеватого юноши. В трубке раздался грубоватый голос торговца. Беба, не теряя времени, принялась описывать ситуацию, но почувствовала, что Карабесинис насторожился, от финансовых дел перешла к воспоминаниям о том, какие форель и лосось были тогда в том ресторане, о чем говорили, что делали… Беба изо всех сил старалась, чтобы голос звучал игриво, чтобы звал за собой как лунное сияние, пьянил как вино, кружил голову, как сигаретный дым. О, она так часто вспоминает тот чудесный вечер!.. В самом деле, почему бы ему не приехать в Афины? У коммерсанта всегда есть неотложные дела в
