Да ведь он залезает на мою землю, вырубая бамбук. Захватывает ее и расширяет свою! В тот миг, когда я это поняла, во мне проснулась такая ярость, что волосы встали дыбом. Я невольно вскочила. И тут Гэндзи-сан поднял глаза и увидел меня. На мгновение у него сделалось неловкое лицо, но почти сразу он криво ухмыльнулся. Наверное, почувствовав, с какой ненавистью я на него смотрю, он, что для него было редкостью, принялся оправдываться:
— Да я просто побеги бамбука выкапываю.
Я посмотрела на него в упор так, как только могла, и, не сказав ни слова, бросилась бежать.
— Бабушка!
Увидев, в каком я состоянии, бабушка поспешно вернулась с огорода.
— Что случилось?
Она усадила меня за стол и выслушала. А когда я договорила, села рядом и погладила меня по спине. Я все еще дышала так, что плечи ходили ходуном.
— Май, ты что, уже забыла все про ведьминскую учебу?
Я тихо ахнула, и внутри у меня будто что-то тяжело опустилось.
— Ну разве можно так терять голову? У тебя вид такой, будто тебя чуть не убили.
«Именно так я себя и чувствую», — подумала я. Оттого что этот грубый, отвратительный человек вторгся в мое святое место, меня буквально трясло.
— Нет, я не смогу перестать его ненавидеть. Это уж точно.
В этом я не собиралась уступать бабушке ни на шаг.
— Но он ведь сказал, что выкапывает побеги бамбука. Ну и пусть, значит, так и есть.
— Да это же не может быть правдой!
Почему бабушка этого не понимает? Почему она вообще общается с таким грубым, мерзким человеком? Стоило заговорить о нем, и бабушка как будто сразу отдалялась от меня, становилась почти чужой. От этого было так обидно и одиноко, что хотелось расплакаться. Я с трудом выговорила:
— Это преступление.
Бабушка молчала.
— Если ему и дальше позволять такое, он ведь утащит себе весь кусок земли.
Бабушка посмотрела на меня и улыбнулась.
— Там же идет граница, разве нет? К тому же там еще растет каштан и другие деревья. Дальше этого он не зайдет. Даже если, допустим, он и правда делает то, о чем ты говоришь.
Я уже собиралась возразить, но бабушка мягко остановила меня и продолжила:
— И потом, мне кажется, ты очень грубо обошлась с Гэндзи-сан. Ты ведь даже не поздоровалась и просто убежала, да? На его месте я бы очень обиделась.
Я прикусила губу. А то, как он до сих пор обращался со мной, — это что? Бабушка ведь ничего не знает. Не знает и того, как он говорит о ней у нее за спиной. Но сказать ей этого я не могла. Просто не могла…
— Я никогда не смогу относиться к такому спокойно. Никогда не смогу его не замечать. И никогда не смогу его полюбить. Он такой мерзкий, такой грязный… Лучше бы он вообще умер.
— Май!
Бабушка коротко вскрикнула и шлепнула меня по щеке. Все произошло в одно мгновение. Я даже не сразу поняла, что случилось. А потом глаза защипало, и по щекам покатились слезы.
— Получается, для тебя этот человек важнее меня.
Я еле выговорила это, вскочила и с грохотом помчалась наверх, в свою комнату под крышей. Бросилась на кровать и с головой накрылась одеялом.
Бабушка ужасна. Как она могла так со мной поступить? И все ради того, чтобы защищать этого человека. Это ужасно. Я не думала, что она может быть такой грубой. А ведь все из-за него. Из-за него одного. Если бы не он, у нас с бабушкой все было бы хорошо. Такой человек вообще не стоит того, чтобы жить. Как же обидно…
Наплакавшись, я сама не заметила, как уснула.
Ночью меня разбудил какой-то звук. Это бабушка тихонько открыла дверь. Мне было немного неловко, но я все-таки подала голос хотя бы для того, чтобы показать, что не сплю.
— Который час?
В затихшей комнате мой голос прозвучал особенно резко. Бабушка ответила почти шепотом:
— Одиннадцать. Ты, наверное, голодная. Может, спустимся вниз и что-нибудь поедим?
И тут, как нарочно, у меня громко заурчало в животе — странно и очень протяжно. Бабушка невольно прыснула. Я тоже чуть не рассмеялась, но у меня только скривилось лицо. Пришлось вставать и идти вниз.
На столе стояли томатный суп и салат из бананов и яблок с йогуртом. Бабушка быстро подогрела суп и поджарила тонкие ломтики хлеба. Я сидела надувшись и молчала. Бабушка была со мной так ласкова и осторожна, словно я простудилась. Во мне боролись упрямое чувство, что я на это не куплюсь, и желание, чтобы все снова стало как раньше, чтобы вернулась наша теплая жизнь. Я сама не знала, что мне делать.
Когда я поела и уже собиралась уйти к себе, бабушка окликнула меня:
— Night-night, sweetie.
Я обернулась и так, будто бросала веревку лодке, которая уже успела далеко отплыть, сказала:
— Но ведь и ты, бабушка, тоже дала чувствам себя захватить. Ты тоже вышла из себя из-за моих слов.
Бабушка лукаво улыбнулась и подмигнула:
— И такое бывает.
На следующее утро все еще шел дождь. И в доме, и на улице было тихо. Сидя в комнате, я слышала, как дождь падает на листья и, казалось, медленно пропитывает их насквозь. И так же он словно просачивался в сердце, а я сидела неподвижно, как раненый зверек. Постепенно дождь перешел в морось, а после полудня совсем прекратился. Но небо оставалось таким, будто в любую минуту мог снова хлынуть ливень. Предупредив бабушку, я пошла на холм за домом. Завтра мне уже нужно уезжать.
Земля совсем размякла от воды, и следовало внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться. Но, добравшись до своего места, я почему-то не решилась туда идти. Из глубины кедровой рощи, за тропинкой, медленно выползал туман. И ноги сами повели меня в чащу. Мне казалось, что там меня ждет другой мир — не такой светлый, но более тихий и исполненный спокойной печали.
Наверное, мне просто хотелось погрустить.
Я шла между хвойными деревьями и обнаружила, что за этим леском тек горный ручей, а туман поднимался именно оттуда. Здесь все было не так, как в ясную погоду. Влажный, приглушенный запах трав и леса, казалось, проникал в меня и, словно мелкая водяная пыль, оседал на коже и волосах. Мне вдруг почудилось, что я уже когда-то здесь была.
Внезапно небо посветлело — сквозь него чуть пробивался свет. Одновременно я уловила очень сладкий запах и всмотрелась в
