они прекрасно ладят.
— Они и правда ладят. Просто, может быть, бабушка слишком уж выдающийся человек. Я тоже ее уважаю. Но иногда мне кажется, что она не очень понимает, как устроен современный мир.
Да, в мире папы были компьютеры, громоздились горы бумаг, текли реки факсов и копий. Все это оставило след на его худом лице, лице человека, который когда-то тоже был мальчиком: усталые морщинки, легкие тени под глазами. Но в этом было и что-то надежное, реальное, что-то от настоящего мира, с которым приходится иметь дело каждый день. Это был тот мир, который я оставила по ту сторону гор.
— Уже целый год прошел с тех пор, как я уехал от вас по работе. Я давно думал, что надо что-то менять. Просто мне было трудно начать этот разговор с мамой. Так что, если честно, я даже благодарен тебе за то, что все это начало двигаться из-за тебя… Хотя, наверное, звучит странно.
— Странно, — кивнула я.
Впереди показался первый светофор у подножия перевала. Загорелся желтый, папа мягко сбавил скорость и остановился. Мама всегда тормозила резко, и меня бросало вперед, а папина машина останавливалась так плавно, осторожно.
Я глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание.
— Пап…
— Что?
— Ты помнишь, как я однажды, давно, спросила тебя, что бывает с человеком после смерти?
— Разве такое было? И что же я тогда ответил?
Я поразилась, но все-таки терпеливо напомнила:
— Ты сказал, что после смерти все кончается.
Из-за того, как низко и обиженно прозвучал мой голос, папа невольно рассмеялся.
— Значит, это было очень давно. Тогда так в основном и думали. Но сейчас, если честно, я уже и сам не знаю. Есть много разных мнений. В последнее время идея, что после смерти совсем ничего нет, кажется, уже не так популярна.
Светофор загорелся зеленым. Папа, как и в тот раз, когда остановился, мягко нажал на газ и тронулся с места.
— Не популярна?.. — рассеянно повторила я.
Киш у бабушки получился замечательный. Папа выпил пива, которое мы купили по дороге, и сразу начал клевать носом, так что бабушка велела мне отвести его наверх, в мою комнату под крышей.
— Возьми простыни и застели для папы постель. А я пока постелю тебе футон у себя в комнате.
Я кивнула и встала.
— Пойдем, пап.
— Простите. Совсем не высыпаюсь в последнее время.
— Тяжело тебе пришлось. Отдыхай как следует, — с улыбкой ответила бабушка.
— Спасибо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
По дороге я открыла дверцу шкафа в коридоре и достала оттуда две простыни.
— Я и не знал, что здесь есть такой шкаф. Как все аккуратно устроено. И банные полотенца, и обычные — все сложено как надо. Ты тоже помогаешь?
— Да. Мы все складываем по-особенному, чтобы потом красиво стояло в ряд.
Я почувствовала легкую гордость.
— Вот это да.
Папа мягко похлопал меня по голове. У двери в мою комнату он вдруг остановился и положил руку на дверь дедушкиной комнаты.
— Знаешь, я очень любил дедушку. Мама к камням была равнодушна, и, когда стало ясно, что мы с ней поженимся, дедушка каждый раз при встрече начинал рассказывать мне про камни. Как родному сыну. Стоило заговорить о камнях, и у него сразу загорались глаза, совсем по-детски. Как-то мы вместе гуляли в горах, и он вдруг остановился, поднял с земли камень, долго его разглядывал, а потом раз — сунул в рот и начал грызть.
— Съел?..
— Нет. Так он определял, что это за камень.
— …
— Я очень любил твоего дедушку, — опустив голову, почти шепотом сказал папа.
Мы зашли комнату, и я принялась застилать для папы постель, а он с удивлением смотрел, как ловко я справляюсь.
— Поразительно. Кажется, еще совсем недавно ты была малышкой, а теперь уже и такое умеешь. Придется заплатить бабушке за твое обучение.
Я в последний раз похлопала ладонью по одеялу.
— Ну вот, готово. Тогда спокойной ночи, папа. И спасибо тебе за сегодня.
— Это тебе спасибо. Весело мы покатались. Спокойной ночи.
Я, чувствуя себя настоящей хозяйкой в доме, вернулась на кухню в приподнятом настроении. Бабушка как раз убирала со стола и заворачивала в бумагу оставшийся киш.
— Это завтра передадим твоей маме.
— Хорошая идея. Мама точно обрадуется.
Я встала к раковине, засучила рукава и принялась мыть посуду. Бабушка стояла рядом и вытирала полотенцем помытые мной тарелки.
— Что ты думаешь насчет перевода в другую школу, бабушка?
— Ну… я считаю, что семье лучше жить вместе, но…
— А папа, между прочим, даже не помнит, что сам говорил. Ну, про то, что после смерти все кончается…
— Хо-хо, ты, значит, на него сердишься? — спросила бабушка.
— Да уже нет. Даже сердиться не хочется. Он сказал, что теперь так уже не модно думать. И что сам он теперь тоже толком не знает.
Бабушка расхохоталась. Я тоже не выдержала и прыснула.
— Ну это же просто безответственно, разве нет? Ужасно. Совсем никакого чувства отцовского долга.
— Твой папа всегда с тобой честен. Он считает, что должен быть с тобой откровенным как с равной.
Бабушка сказала это с легким укором, но глаза у нее были полны слез от смеха, так что эффекта ее слова не произвели.
— Ну, он не плохой, конечно. Просто ему, мне кажется, немного не хватает воображения. Мог бы подумать, как подействуют его слова на маленькую дочку…
— Да. Но людей, которым не хватает такого воображения, на свете очень много.
— Знаю, — коротко сказала я и вылила воду из миски.
Бабушка вытерла последнюю тарелку, потом постирала кухонное полотенце и повесила его сушиться.
— Дальше я сама все доделаю, а ты иди готовься ко сну.
Я почистила зубы, переоделась в пижаму и легла на футон у бабушки в комнате. Бабушка тоже пришла, выключила свет и устроилась рядом.
— Ты быстро, бабушка.
— Это потому, что ты помогла. Уже больше ничего и не оставалось.
— Бабушка…
— Что, Май?
— Почему папа ни разу не спросил, из-за чего я не хожу в школу?
— А мама спрашивала?
— Нет. И кстати, ты тоже не спрашивала, бабушка.
— Наверное, потому, что все тебе доверяют. Раз ты сказала, что не пойдешь, значит, у тебя есть на то весомая причина.
Я натянула одеяло до самого подбородка.
— У девочек в общении все это как-то по-особенному устроено, — пробормотала я и вздохнула. — Сначала в классе быстро образуется несколько групп, а потом они вместе ходят в туалет на переменах, болтают про любимых звезд и все такое.
— Тяжело, наверное.
— Если ты успеешь приспособиться, то не так уж
