воздух поднялась сухая пыль. Это тоже часть учебы. Ничто не должно выбить меня из равновесия. Я старалась расслабиться. Это просто одно из обычных дел — вроде поесть, подмести пол или постирать. Бабушка сказала мне пойти полить овощи — и я иду. Бабушка сказала отнести этот конверт — и я иду. Все то же самое.
Дом уже показался. Оставалось только отдать конверт и сразу уйти. По дороге одна за другой неслись на бешеной скорости две машины, и я на секунду остановилась у обочины. От столба слева все еще веяло чем-то сырым, липким и неприятным. Казалось, от этого ощущения было не отделаться, но я понимала: нужно научиться не поддаваться этим пытающимся взять надо мной верх гадким чувствам. Нужно уметь держать себя в руках. В этом ведь и состоит ведьминская учеба. Я снова и снова повторяла это самой себе.
Когда машины проехали и стало безопасно, я решительно перешла дорогу и вошла во двор к Гэндзи-сан.
— Доброе утро! — громко позвала я.
Из прохода между сараем и жилым домом сразу залаяли собаки. У входа в этот проход стояла железная решетка, а у самой границы несколько собак, налезая друг на друга, смотрели прямо на меня. Из прихожей было видно порванные сёдзи и выгоревшие, растрескавшиеся татами, а чуть дальше стояли двое мужчин и с подозрением меня разглядывали. Один из них был Гэндзи-сан. Второго я не знала, но он был очень на него похож.
— Вот… это вам…
Я протянула конверт, не переступая порога. Гэндзи-сан поднялся, взял его, заглянул внутрь и, кивнув, буркнул:
— Угу.
Похоже, так он подтвердил получение денег.
Из глубины дома подал голос второй мужчина:
— Это чья девчонка?
Гэндзи-сан, с конвертом в руке, вернулся в дом.
— Внучка той иностранки. От школы отлынивает, шляется тут без дела.
— Ну, значит, вы с ней друг друга стоите.
Оба громко расхохотались. Во мне разом вспыхнули унижение, злость и еще какая-то сила, пытавшаяся все это подавить. На секунду я перестала понимать, что вообще чувствую. Резко повернувшись, чтобы уйти, я вдруг заметила в углу двора клочок светло-бурой шерсти. Весь путь со двора я не могла оторвать от него глаз. Не посмотрев как следует по сторонам, я что есть сил бросилась через дорогу, и мне просто повезло, что в этот момент не проезжали машины. Пока я бежала обратно к бабушкиной кухне, я вдруг вспомнила, что уже видела нечто очень похожее. Точь-в-точь такая же шерсть висела в тот день на сетке курятника.
И тут меня пронзила холодная и темная догадка.
— Спасибо, что сходила, — сказала бабушка.
Она как раз развешивала выстиранные полотенца.
— Бабушка, у них во дворе была собачья шерсть. Очень похожая на ту, что была на сетке курятника, — выпалила я, запыхавшись.
Бабушка, продолжая хлопать полотенцем, переспросила:
— На сетке?
— Тогда, когда на курятник напали, на сетке была точно такая же шерсть. Светло-бурая…
— У хорьков шерсть тоже светло-бурая.
— Нет. Я уверена, это шерсть их собаки. Это их собака ночью выбралась и напала на наших кур.
Я дышала тяжело, плечи ходили ходуном.
— Но ты ведь не видела этого своими глазами.
— А мне и не надо видеть. Я и так знаю.
Бабушка вздохнула:
— Май, присядь-ка сюда.
Я села за стол, бабушка — напротив.
— Послушай. Это один из самых важных уроков в ведьминской учебе. Ведьма должна дорожить своей интуицией. Но она не должна становиться ее пленницей. Иначе интуиция превращается в яростную убежденность, в наваждение и начинает управлять человеком. Пусть твоя догадка останется догадкой. Оставь ее где-нибудь у себя внутри. Со временем станет ясно, правда это или нет. И если пережить такое много раз, постепенно ты поймешь, что значит настоящая интуиция.
— Но…
— Ты ведь думаешь, что то, что ты сказала, скорее всего, правда?
Я кивнула.
— Очень многие ведьмы, даже самого высокого уровня, именно так и губили себя: попадали в плен собственных фантазий и в конце концов шли ко дну вместе с ними.
На одно мгновение я испытала к бабушке что-то вроде враждебности. Это чувство блеснуло резко и холодно, как лезвие в темноте.
Бабушка, будто сразу все поняв, накрыла мою ладонь своими.
— Май, пожалуйста, постарайся меня услышать. Это очень важно. Я не говорю, что ты ошибаешься. Может быть, ты права. А может быть, нет. Но дело сейчас не в том, чтобы докопаться до истины о том, что уже случилось и чего все равно не исправить. Дело в том, что прямо сейчас твоим сердцем начинают управлять подозрение и ненависть.
— А мне кажется, что я освобожусь от этого только тогда, когда узнаю правду, — упрямо ответила я.
— На самом деле? А мне кажется, что тогда тебя просто захлестнут новые сомнения и новая ненависть.
Бабушка мягко погладила мои руки.
— Разве ты не чувствуешь, как такая энергия выматывает человека?
Я так сильно стиснула зубы, что заболела челюсть. Потом вдруг вся обмякла, будто из меня что-то вышло. Плечи опустились сами собой.
— Да, чувствую, — тихо сказала я.
Меня накрыла страшная усталость.
— My dear…[6] — сказала бабушка и, протянув руку через стол, погладила меня по щеке.
Приехал папа. В последний раз я видела его на Новый год. Мне было и радостно, и немного неловко, но сильнее всего было другое чувство: тревога из-за того, что он обо мне подумает.
Когда папина машина въехала во двор, я как раз была в палисаднике. Увидев меня, папа с довольным видом вышел из машины.
— Ну что, выглядишь бодро.
Я поставила лейку, которая была у меня в руках, и подбежала к нему.
— Папа, ты что, с работы отпросился?
Папа выгнулся и сладко потянулся. Он был высокий и худой, но почему-то все равно казался немного плоским.
— Ага. Очень удачно получилось. Благодаря тебе смогу немного отдохнуть.
— А бабушка на кухне.
— Ну, пойдем поздороваемся.
Папа положил руку мне на плечо, и мы пошли. Его рука показалась мне тяжелой, и я незаметно ускорила шаг, чтобы выйти чуть вперед и немного отстраниться.
Бабушка на кухне месила тесто — кажется, для пирога.
— О, приехал. Наверное, устал с дороги.
— У вас тут все-таки так хорошо, спокойно. Спасибо вам, что приглядываете за Май.
Папа склонил голову. Бабушка быстро накрыла тесто влажной тканью и убрала в холодильник. Потом вымыла руки, налила воду в чайник и поставила его на огонь.
— Благодаря Май я здесь не скучаю. С ней каждый день веселый. Я бы с радостью оставила ее у себя насовсем…
Бабушка лукаво улыбнулась и посмотрела сначала на меня, потом
