и я только спросила, почти с упреком:
— Если может случиться такое, зачем вообще нужно тело?
— У тех куриц была своя судьба. Душа может переживать мир только через тело. И только через пережитое она может расти. Поэтому рождение в этом мире — это для души огромный подарок. Это ее большой шанс. Ей дается возможность расти.
— Да зачем вообще расти? — вдруг сердито сказала я, сама не очень понимая, почему так злюсь. — Можно и не расти.
Бабушка вздохнула немного устало и беспомощно.
— И правда. Было бы проще. Но ничего не поделаешь, в этом и состоит природа души. Как весной из семени появляется и тянется к свету росток, так и душа стремится расти.
Я все еще не хотела с этим соглашаться, но почувствовала, будто камень, который много лет лежал у меня на сердце, наконец убрали. И от этого на душе становилось светлее, словно открылась тайная дверь.
— И потом, с телом связано много хорошего, — продолжала бабушка. — Разве тебе не бывает хорошо, когда ты лежишь на простынях, пахнущих лавандой и солнечным светом? Разве не приятно зимой греться на солнце, а летом сидеть в тени и чувствовать прохладный ветерок? А помнишь, как ты в первый раз смогла сделать кувырок на перекладине? Разве ты тогда не радовалась тому, что твое тело тебя слушается?
Это была правда. Вместо ответа я только чуть надулась и кивнула.
Бабушка засмеялась, как будто говоря: «Ну все, хватит спорить».
— Ну а теперь давай спать.
На следующее утро, проснувшись, пару секунд я не понимала, где нахожусь, но, быстро вспомнив, посмотрела на соседний футон — бабушки рядом уже не было. После нашего ночного разговора я еще долго не могла уснуть, все думала о разном, так что в итоге заснула совсем поздно. Я взглянула на часы: была уже половина восьмого. Вскочив, я поспешила на кухню.
— Доброе утро, бабушка, — сказала я и потянулась было за миской, с которой обычно ходила за яйцами.
— Ах, Май… — как будто останавливая меня, сказала бабушка и покачала головой.
— А, точно…
Только тут я наконец вспомнила. Сегодняшний день был продолжением случившегося вчера.
Бабушка варила окаю[4]. Я протерла стол и положила на него палочки и ложки. Бабушка разлила кашу по мискам, поставила их на поднос и принесла к столу.
— Когда после свадьбы я впервые сварила окаю, то положила туда сахар. Думала, так будет вкуснее.
Я удивилась:
— Почему?
— Есть ведь сладкие блюда такого рода. Вот твой дедушка тогда простудился и сказал, что хочет окаю, и объяснил мне: это рис, разваренный до мягкости. Ну я и подумала, что с таким блюдом я точно справлюсь…
Бабушка продолжала, тихо посмеиваясь:
— Добавила туда изюм, молоко, сахар и, как он мне велел, сверху положила умэбоси[5]. Мне, правда, показалось, что сочетание получается странное…
— И дедушка это съел?
— Съел. Наверное, решил, что отказываться будет нехорошо. Да и из-за температуры вкуса он тогда почти не чувствовал, так что как-то справился.
— А дедушка был добрым, — засмеялась я. — Просто сейчас ты уже совсем как японка, и даже не верится, что когда-то было такое. Ты и японский знаешь лучше меня…
— Все приходит с годами и практикой. И в твоей ведьминской учебе тоже со временем появятся результаты.
Бабушка весело улыбнулась. И мне самой стало легче, чем вчера. И каша тоже была очень вкусной.
— Бабушка, а мне сегодня ночью приснился странный сон, — вдруг вспомнила я, продолжая есть кашу.
— Какой сон?
— Мне приснилось, будто я стала крабом. Пока я была еще маленьким крабиком, тело у меня было мягкое и в нем было уютно. Но чем больше я росла, тем тверже оно становилось. Оно все твердело и твердело, и, когда я подумала, что больше уже не выдержу, началась линька. Это, наверное, из-за того, что я раньше видела, как линяет речной краб, которого мы держали дома.
— И что ты почувствовала? — с интересом спросила бабушка.
— Как будто после долгого перерыва наконец приняла ванну. Так легко, так приятно. И я подумала, что, может быть, когда человек умирает и душа покидает тело, это примерно так и ощущается.
Бабушка закрыла глаза и серьезно сказала:
— Какой хороший сон.
— Да, мне правда стало намного легче.
Я кивнула и немного погодя добавила:
— Хотя, конечно, как оно есть на самом деле, я не знаю.
— Ну, когда я умру, я дам тебе знать, — легко сказала бабушка.
— Правда?
Я на мгновение даже обрадовалась, но тут же смутилась:
— Нет, то есть… ты не спеши, я просто…
На этот раз бабушка вдруг громко рассмеялась.
— Я понимаю. И потом, я выберу такой способ, чтобы тебя не напугать. Просто покажу тебе доказательство, что душа и правда покинула тело.
— Пожалуйста, — серьезно сказала я, склонив голову. — Но вообще, если это будешь ты, бабушка, то я, наверное, и привидения не испугаюсь. Ну, только если ты не придешь ночью, когда я буду в темноте идти в туалет.
— Я подумаю. — И бабушка снова улыбнулась ведьминской улыбкой.
В этот момент в гостиной зазвонил телефон.
— В это время, наверное, мама звонит перед работой, — предположила бабушка и встала, а я последовала за ней.
Она быстро вошла в гостиную, сняла трубку и сказала:
— Алло… Да, мы с Май как раз и говорили, что это, скорее всего, ты.
Бабушка посмотрела на меня и подмигнула, как будто говоря: «Ну вот видишь».
— …Да, все хорошо. Мне весело благодаря Май. Вчера мы даже спали вместе… Хо-хо, а вот когда ты была маленькая… Ах вот как, вот оно что… Подожди минутку.
С этими словами она протянула мне трубку.
— Алло, мама? Да, у меня все хорошо, я справляюсь… Что? Папа приедет? Почему?.. Понятно… Да нет, я не против… Хорошо. Ладно, тогда будь осторожна.
Я положила трубку.
— Мама сказала, что папа приедет.
Бабушка широко раскрыла глаза и прошептала:
— Наверное, он услышал, как мы вчера про него сплетничали.
Мы пошли обратно на кухню, продолжая обсуждать приезд папы.
— Интересно, он правда приедет специально ради меня?
— Твоя мама сказала, что папе дадут выходные вместо тех праздников, в которые ему пришлось работать.
— Но она ведь говорила, что это будет только через неделю.
— Тогда, может быть, приготовим что-нибудь вкусное. Хотя без яиц, скорее всего, будет уже не то?
— Да нет, не страшно, наверное.
В этот момент снаружи послышались шаги. Я выглянула в окно и увидела, как мимо идет Гэндзи-сан с мешком цемента на плече. Я сразу отпрянула. Бабушка тоже его заметила.
— Ах, это Гэндзи-сан.
