как всегда, все успела. Значит, теперь нужно просто справиться с тем, что случилось… Где-то глубоко внутри меня звучала именно такая мысль. Бабушка дала мне глоток теплого молока и осталась на кухне.
— Такое уже бывало раньше. Наверное, дикая собака или хорек… Когда Блэки был жив…
С этими словами она поставила чайник на огонь, вышла наружу за мятой и договорила уже оттуда:
— …тогда такого не случалось.
Потом она быстро сполоснула мяту, положила ее в чайник и залила кипятком.
— Бабушка, я ничего не хочу. Не хочу есть, — негромко сказала я.
Бабушка посмотрела на меня с жалостью:
— Хорошо. Но хоть чаю все-таки попей.
Она налила мятный чай в мою кружку и поставила передо мной.
Мятный чай, мне кажется, всегда на моей стороне. Что бы ни случилось, он всегда утешит, успокоит.
— Надо будет попросить Гэндзи-сан починить сетку…
От этих слов будто что-то тяжелое опустилось мне на плечи. Сейчас придет Гэндзи-сан. Даже мятный чай здесь бессилен.
Бабушка велела мне посвятить все утро уборке в доме, а сама пошла прибирать у курятника. Я решила начать со своей комнаты наверху, взяла веник и совок и медленно поднялась по лестнице. В недочитанную книгу, которая так и лежала раскрытой, я вложила закладку и убрала ее на полку. Потом, как учила бабушка, аккуратно застелила постель и набросила сверху покрывало. После этого открыла окно. Отсюда был виден курятник и бабушка, которая там убиралась. Теперь, когда вспоминаю об этом, я уверена, что посреди ночи действительно слышала, как куры подняли шум. Но такое и раньше иногда бывало, и я тогда только подумала: наверное, опять петух всполошился или мимо пробежала бродячая кошка. Я как раз недавно слышала от бабушки, что сюда порой приезжают и выбрасывают котят. Но нет, это было не то. Это был предсмертный крик куриц. Почему же я не поняла? Почему не догадалась? В бабушкиной комнате слышимость хуже, значит, заметить должна была я. Но теперь уже поздно. Больше мне не доведется в полусне слышать, как еще затемно кричит петух, предвещая утро. Я с яростью сунула веник под кровать и принялась мести. Закончив, распахнула дверь и открыла комнату дедушки. Там пахло пылью и старыми книгами. Время здесь словно остановилось. У входа потолок был достаточно высоким для взрослого человека, но дальше он резко уходил вниз, так что жить в этой комнате было бы совсем неудобно.
Из окна был виден палисадник. Совсем рядом подступала крона дуба — темная и крепкая. А на подоконнике странно мерцал зеленый камень, который дедушка привез из Англии, когда ездил туда вместе с бабушкой. Хотя камень был зеленый, он отбрасывал бледновато-синее свечение. Дедушка очень любил минералы.
На грубо прибитых к стене полках лежали кристаллы кварца, напоминающие маленькие мечи, рядом, словно осколки ледяной страны, — кусочки горного хрусталя, а также слюда, гранит и еще множество камней — красных, синих, зеленых, — названий которых я не знала. Все это было разложено без особого порядка. На полу тут и там громоздились стопки книг, не поместившихся на полках. Даже после смерти дедушки бабушка оставила эту комнату почти нетронутой.
Я открыла окно и быстро подмела пол. Потом подмела лестницу, спустилась за ведром и тряпкой и снова поднялась, чтобы вытереть стол и полки. Затем я убралась в гостиной и в бабушкиной комнате, а под конец, поставив все стулья в кухне на стол, вымыла пол шваброй.
Когда я закончила, было уже почти двенадцать. В какой-то момент я услышала голос Гэндзи-сан. Наверное, бабушка сама его позвала, но меня так передернуло, что я не вышла к нему.
Я мыла руки, когда вернулась бабушка.
— Какая чистота. Спасибо, Май. Ну что, как быть с обедом? Тебе все еще совсем ничего не хочется?
Я молча кивнула.
— Тогда я сделаю тебе красивое прозрачное желе, — мягко сказала она.
После обеда по плану у меня должно было быть чтение, или «занятие по японскому», как я это называла, но сосредоточиться я совершенно не могла. Курятник, который было видно из окна, теперь выглядел пустым и аккуратным: сетку уже сняли. По словам Гэндзи-сан, звери роют яму под сеткой и пролезают внутрь, так что землю нужно раскопать как минимум на тридцать сантиметров и залить цементом. За обедом бабушка сказала, что курятник маленький, так что, наверное, все быстро закончится. Во всяком случае, на сегодня работа уже сделана, а завтра Гэндзи-сан снова придет — уже с цементом.
Я отложила книгу и вышла во двор. Хотела пойти к своему месту, но тропинка вела мимо курятника. От одной этой мысли все внутри болезненно сжалось, но я все-таки решилась.
Снятую рваную железную сетку свалили на кусты чистотела, совсем его примяв. «Как-то уж грубо», — подумала я.
Внутри я торопила себя: нужно пройти быстро, не задерживаясь. Но тело почему-то замерло. Что за зверь мог так порвать сетку? И как именно все произошло? Вспоминались куры, еще вчера живые. Они ходили, шевелились, несли яйца, хлопали крыльями, клевали червей. А теперь… Стоило мне представить, как они валялись там безжизненными комочками, сердце переполнялось такой тоской и жалостью, что я едва могла это вынести. Вдруг я заметила на проволоке клочок светло-бурой шерсти. Хорек ли это был, собака или лиса — я не знала. Но мысль, что эта шерсть принадлежала живому зверю, вызвала во мне не только ненависть, но и какое-то странное чувство. Все это на самом деле произошло. Здесь и правда был зверь. Здесь разыгралась настоящая бойня. И этот клочок шерсти был тому доказательством. Я вдруг подумала о том, как тот гордый петух, наверное, в ужасе от внезапного нападения храбро сражался, пытаясь защитить своих кур.
Я до боли закусила губу и ушла оттуда.
Отправилась прямо к своему месту и села на обычный пень. Мне казалось, что в моем месте мне должно хотя бы немного полегчать, но вскоре заметила, что сегодня здесь что-то не так.
Сначала это было похоже просто на беспорядочную смесь звуков: шелест листьев, стук падающих веточек, далекий шум машины. Но мои обострившиеся «антенны» как будто вышли из-под контроля и начали сами выискивать в этой мешанине какой-то смысл. И тогда мне вдруг почудилось, будто шершавая кора стволов, увядающий бамбук по ту сторону и листья кустов шепчутся, шуршат, переговариваются.
И словно можно было различить что-то такое:
«Вчера ночью, вчера ночью — та страшная бойня».
«Предсмертный крик, разрезавший тьму».
«Ах, как отвратительно, как отвратительно».
«Как отвратительна плоть».
Внезапно небо потемнело. Налетел резкий ветер, и деревья разом вывернули белесую
