изнанку листьев. Над моей головой стремительно пронеслась птица — я отчетливо слышала свист ее крыльев на ветру. Мне стало так страшно, что я вскочила и со всех ног побежала обратно, на кухню к бабушке.
В ту ночь я сказала, что хочу спать вместе с бабушкой, и она ответила: конечно. Бабушка спала на полу, на татами. Она постелила мне футон рядом со своим. Я взяла две простыни и, почти как при застилании кровати, одну постелила на матрас, а в другую завернула одеяло. С тех пор как бабушка научила меня заправлять постель, у меня это как-то вошло в привычку.
Когда я легла на футон, бабушка выключила верхний свет, и в комнате осталась гореть только маленькая лампа рядом с бабушкиной подушкой. Погасив лампу, бабушка тоже легла.
Я торопливо заговорила, пытаясь успеть до момента, когда она пожелает мне спокойной ночи. Мне нужно было сообщить обо всем, что случилось сегодня в моем месте.
Когда я закончила, бабушка сказала:
— Ничего страшного. Просто сегодня ты была очень взволнована. Не надо обращать на такое внимание. Это нужно уметь игнорировать.
— Почему?
— Потому что это был не тот голос, который ты сама всей душой хотела услышать, правда? Если начать дорожить подобными, на вид загадочными переживаниями, они будут всё больше и больше тобой управлять. Но и бояться их слишком сильно тоже не стоит — ведь это тоже значит на них реагировать. Нужно просто держать голову выше.
С этими словами бабушка чуть приподняла подбородок.
— Игнорируй. Настоящая ведьма никогда не позволяет внешним раздражителям выбить себя из равновесия.
«Легко сказать», — подумала я.
Но сейчас для меня было важнее другое. Мне нужно было спросить бабушку о том, о чем я думала и чего боялась уже много лет. По вечерам, даже если я старалась не думать об этом, эти мысли все равно прокрадывались. Меня начинало тянуть куда-то вниз, словно в черную дыру, и хотелось вскочить и убежать. Так было уже много лет.
— Бабушка, — позвала я шепотом.
— Что такое? — так же тихо ответила она.
— Что с человеком бывает после смерти?
Услышав это, бабушка издала какой-то странный, почти беззвучный стон, а потом вздохнула.
— Если честно, не знаю. Я ведь сама еще не умирала.
Все напряжение, которое во мне копилось, вдруг как-то странно сломалось. И мне стало так смешно, что я, хотя вовсе не собиралась, вдруг фыркнула со смеху.
— Ну бабушка…
Бабушка тоже засмеялась.
— Но хоть сама я пока не умирала, смерть дедушки мне пережить пришлось, да и ведьминское обучение я проходила, так что кое-какие знания у меня все же есть. А в моем возрасте, знаешь ли, живут уже с мыслью о том, что будет после смерти.
Она посмотрела на меня и, подмигнув, добавила:
— Так что, можно сказать, я эксперт. Тебе повезло.
— Наверное. Ты, пожалуй, знаешь больше, чем папа. Надо было с самого начала спрашивать тебя.
— Ты и у папы спрашивала?
Я на секунду замолчала.
— Да. Только это было уже очень давно.
— И что сказал папа?
Я снова замолчала. Потом попыталась ответить, но в груди все сжалось, и слова застряли комом в горле.
— Папа сказал, что когда человек умирает, то это уже конец. Что потом он больше ничего не чувствует и самого его уже нет. Что вообще ничего не остается. Но когда я спросила, значит ли это, что, даже если я умру, утром все равно взойдет солнце и все будут жить как обычно, он сказал «да».
Под конец я уже говорила сквозь всхлипы.
Бабушка молча слушала. Потом приподняла край одеяла и мягко произнесла:
— Май, иди ко мне.
Всхлипывая, я перебралась к ней под одеяло. Гладя меня по спине, бабушка тихо сказала:
— Значит, тебе было очень тяжело все это время.
В ответ я только громко заплакала.
Бабушка еще долго молча гладила меня по спине. А когда мои рыдания понемногу стали стихать и прерываться, она прошептала:
— Давай я расскажу тебе, что, как я верю, бывает после смерти.
Я только кивнула в ответ.
— Я думаю, что у человека есть душа. Человек состоит из тела и души. Откуда именно приходит душа, я и сама точно не знаю. На этот счет есть разные теории. Но тело — это то, что дается нам от рождения до смерти. А душе предстоит гораздо более долгий путь. Душа существует задолго до того, как вселяется в новое тело — младенца, и после того, как покидает состарившееся, изношенное тело, она все равно продолжает свой путь. Мне кажется, смерть — это тот момент, когда душа, все это время жившая в теле, наконец отделяется от него и обретает свободу. И наверное, ей от этого становится легко и хорошо…
— Значит, душа — это и есть я?
— Нет, Май. Ты — это и душа, и тело вместе. Только вместе они и составляют тебя.
Я немного подумала, но все равно не очень поняла.
— Но тогда что будет с моим сознанием? С тем, что я вот так думаю, радуюсь, грущу? Больше всего я боюсь, что именно это исчезнет.
— Май, помнишь, я ведь говорила, что настоящая ведьма не реагирует на внешние раздражители? Но если быть точной, это все-таки не совсем так. Вообще не реагировать невозможно. Правильнее было бы сказать: чем сильнее ведьма, тем меньше она зависит от того, что приходит извне. Потому что пока человек живет в теле, он все равно чувствует боль, если поранится. Если подхватит простуду и у него поднимется жар, сознание его мутится. А есть и такие, кто становится раздражительным, проголодавшись…
— Со мной иногда так бывает.
— Вот видишь? А еще говорят, что, когда в организме не хватает кальция, человек может становиться вспыльчивым. Получается, тело все-таки влияет на сознание, — правда?
— Поэтому ты и говоришь, что я — это душа и тело вместе?
— Именно. А если смерть означает, что телесная часть исчезает, тогда трудно сказать, что после смерти Май останется в точности такой же, как сейчас.
— Значит, ведьмы как будто при жизни учатся умирать?
— Да. Можно сказать и так: они учатся умирать, чтобы по-настоящему жить.
Я надолго задумалась.
— Тогда выходит, что иметь тело — не так уж хорошо. Даже кажется, будто тело нужно только для того, чтобы мучиться.
Я думала о тех курицах — разорванных, беспомощно лежавших кусками мяса.
— Да, бедные курочки, — тихо сказала бабушка.
Я удивилась: как она поняла, о чем я думаю? Но если начать во всем этом копаться, конца не будет,
