и скрюченные ноги оторвались от земли. Когда он очнулся, то обнаружил себя лежащим рядом с развалившимся в кузове автозака Лошадиной Мордой.
Еще один крупный съежившийся предмет забросили внутрь машины, это была четвертая тетушка Фан. По крику четвертой тетушки Гао Ян понял, что она сильно ударилась попой.
Железная перегородка в хвосте автозака сдвинулась, и внутрь машины запрыгнули двое полицейских, уселись на места по бокам.
Прогремев двигателем, автозак тронулся.
При выезде из двора волостного правительства Гао Ян смотрел на тополь, к которому прежде был привязан, и на сердце у него неожиданно проявилась странная грусть. Все-таки это же деревья родных мест, когда еще выдастся поглядеть на вас. Белые тополя купались в послеполуденном солнечном свете, стволы деревьев окрасились цветом кофе, прежде насыщенно-зеленые листья теперь казались связками бурых старых медных монет. Под деревьями разлилась пурпуром кровь, ее пролил Лошадиная Морда. Перевозивший мебель грузовик все еще стоял там же, толпа людей в ярких одеждах обступила водителя грузовика, точно устраивая ему собрание критики и борьбы.
Цзиньцзюй неподвижно стояла под деревом, придерживая располневший живот. Гао Ян вдруг вспомнил, как четвертая тетушка попросила Цзиньцзюй найти Гао Ма и с ним зажить одной жизнью, и непроизвольно охнул. Как бы обрадовался Гао Ма, если бы узнал об этом, вот только Гао Ма уже перепрыгнул через забор и бежал с наручником на руке.
Только вырулив на дорогу, автозак тут же набрал скорость. По-волчьи завыла на крыше сирена. Звук поначалу не на шутку пугал Гао Яна, но вскоре он стал привычен.
Цзиньцзюй бежала за машиной, бежала очень медленно и скоро стала совсем маленькой. А когда автозак повернул, то не только Цзиньцзюй, но и даже двора волостного правительства уже больше было не видать.
Четвертая тетушка вжалась в угол машины, непонятно было, куда она глядела затуманенными глазами.
Кровь Лошадиной Морды разливалась по полу автозака, и кузов заполонил ее запах. Тело парня дрожало, обернутая белой полицейской рубашкой голова покачивалась и изредка издавала звучные шлепки.
Автозак мчался точно в полете, и у Гао Яна немного закружилось в голове. Через щели сзади он видел, как взвихривались клубы пыли, валились ряды деревьев у обочины, вращались бескрайние поля за ними. Все автомобили уступали дорогу пронзительно вобщему автозаку. Гао Ян обратил внимание, как небольшой трактор без верха с запуганным видом рванул к краю дороги и уткнулся носом в многократно исполосованную иву. Мимо автозака проносились велосипедисты с бледными лицами. В грудь к Гао Яну прокралось чувство гордости, и он задался вопросом: ты когда-нибудь ездил в такой быстрой машине? Нет, ты никогда еще не ездил в такой быстрой машине!
Раздел второй
На борту летевшего во весь опор автозака Гао Ян вдруг учуял в разливавшейся по салону крови Лошадиной Морды привкус свежих побегов чеснока. Гао Ян невольно перепугался, стал усердно принюхиваться и различил не просто запах побегов чеснока, а именно запах свежих побегов чеснока, именно запах блестящей капли сока с нежно-желтого места обреза побега на только что вытащенных из земли молодых ростках чеснока.
Гао Ян высунул язык, слизнул эту каплю. Язык ощутил прохладную сладость. На миг его сердце успокоилось. Он окинул взглядом свои двадцать с чем-то соток чеснока. Хорошо нынче взошел чеснок, белые шапочки побегов налились жирком, некоторые из них сгибались, некоторые стояли прямо, как стрелы. Чесночные грядки были рыхлыми, в некоторых местах из влажной почвы высовывались буйно разросшиеся травы. Рядом с Гао Яном стояла на коленях и дергала побеги чеснока раздобревшая жена. Лицо жены потускнело, под глазами обосновались похожие на бабочек пигментные пятна, точно налет ржавчины на металлической утвари. Собирая побеги чеснока, жена на коленях сдвигала сырую землю. У жены Гао Яна имелось небольшое врожденное увечье: левая рука у нее была коротковата, и работа ей давались нелегко. На сбор побегов чеснока у жены уходило много сил. Он обратил внимание, как она покусывала нижнюю губу каждый раз, когда коротенькой ручонкой подцепляла новой парой бамбуковых палочек корневища молодых ростков чеснока. Гао Ян немного жалел жену, но приходилось разрешать ей хлопотать, а то он слышал, что снабженческо-сбытовой кооператив уже организовал в уездном центре точку скупки побегов чеснока, где за каждый кило давали по 10 цзяо – даже поболее, чем в прошлом году, когда предельная цена за кило была 9 цзяо[53]. Гао Ян знал, что в этом году во всем уезде расширили посевные площади под чеснок, да и побеги подходили лучше, чем в прошлом году, надо было поспешить, пораньше собрать, пораньше продать. В каждом доме, каждой семье деревни взялись за дело жены и дети.
С жалостью глядя на беременную жену, Гао Ян спросил:
– Слушай, а что, если ты отдохнешь, когда дойдешь до конца грядки?
Жена подняла мокрое от пота лицо и ответила:
– А что мне отдыхать, я не устала, да и к тому же, папенька, я боюсь в ближайшее время разродиться тебе дочкой.
– Уже время пришло? – заботливо поинтересовался он.
– Дня через два-три, – сказала жена, – вот бы только припозднилась она дней на пять-шесть, я бы тебе помогла чеснок довыкорчевывать.
– А ты прямо день в день собираешься рожать?
– Ну они же сами вечно запаздывают, – заметила жена, – вот Синхуа десять дней пришлось дожидаться.
Муж и жена невольно обернулись и засмотрелись на кротко сидевшую на краю грядки слепую дочь. Синхуа сидела с широко распахнутыми глазами, будто всматриваясь во что-то. Дочка теребила побег чеснока, проводя руками взад и вперед.
Гао Ян окликнул:
– Синхуа, не порть чеснок! Мы за этот побег сколько-нибудь фэней выручим.
Отложив побег, дочь громко спросила:
– Пап, вы закончили уже?
Гао Ян рассмеялся.
– Если бы дело так быстро делалось, то мы бы уже давно прогорели, нечего нам было бы тогда продавать и не за что было бы денюжки получать, правда же?
– Рано еще, мы совсем мало собрали, – добавила жена.
Синхуа бережно погладила наваленную рядом с ней кучку побегов и сказала:
– Ой, так много, целая горка! Много денег у нас будет!
– Думается мне, что мы соберем в этом году полторы тысячи кило побегов, за кило дают юань, вот вам и полторы тысячи юаней, – объявил Гао Ян.
– Еще налог надо платить! – напомнила жена.
– Да, еще налог, – согласился Гао Ян, – да и расходов в этом году больше, в прошлом году за мешок химического удобрения мы платили двадцать один юань, а в этом – уже двадцать девять юаней, девять мао и девять фэней.
– Не дотянули до тридцатки одним фэнем! – вставила жена.
– На таких излишках
