кости, с отштампованным на ней барельефом, изображающим женскую фигуру. В общем не дверь, а действительно красота, одно заглядение.
— Сейчас я ее открою. Хотите посмотреть? — предложил он.
Козявкин сел на корточки и запел нежным голосом: «Ах, вы двери, мои двери!..»
Дверь не шелохнулась, но мне почудилось, что она ведет себя не совсем так, как полагалось бы неодушевленному предмету. Слушая пение Козявкина, она вроде как бы позевывала и недовольно кряхтела. По-видимому, песенка ей уже порядком надоела. Тем не менее, когда он кончил петь, в замке звякнуло, зашуршало и дверь распахнулась, как оно предполагалось в программе.
— Спасибо, милая дверь! — нежно произнес Козявкин. — Вижу, ты меня сразу узнала.
В ответ из скважины раздался скрипучий голос:
— Разве кто другой станет петь такую чушь? Когда ты уберешься наконец?
Козявкин поднялся с корточек и смущенно сказал:
— В ней, по-видимому, запрограммировано что-то невпопад. Механизм в двери новый, неиспробованный, и она вроде как бы еще дурочка среди других дверей, не понимает, что я лишь демонстрирую вам действие аппарата.
— Никакая я не дурочка и все отлично понимаю, — скрипнула дверь. — Ты меня совсем измучил своим дурацким пением. Лучше заткнись и проваливай ко всем чертям!
— Сама заткнись, — обиделся мой сосед. — Вижу, ты действительно дура. Еще мне разговаривать будешь. Вот я тебя сейчас опять запру за такие слова.
Дрожа от возмущения, он опять присел и сердито пропел: «Ах, вы двери, мои двери…», после чего дверь быстро и с треском захлопнулась.
— Ишь, паршивка! — зашипел Козявкин, пробуя, действительно ли дверь заперта. — Вместо ласковых слов — руготня. Завтра же пойду в магазин и обменяю ее на другую, чтобы была без фокусов. Однако, должен признать, что работает она безотказно — квартира заперта. Что и требовалось доказать.
— А что, если я попробую ее открыть? — предложил я. — Правда, я не певец, но вашу песенку спеть как-нибудь сумею. А вдруг дверь не разберется.
Козявкин снисходительно улыбнулся.
— Черта с два. Компютер сразу обнаружит подвох, так как каждый голос звучит по-иному. Эту дверь никто не надует. Валяйте, если так хотите, но предупреждаю — она с фокусами. Выкинет такое коленце, что вам не поздоровится.
Мне показалось, что строптивая фокусница глядит на меня весьма недружелюбно. Успокоив себя мыслью, что ведь это всего-навсего бездушная машина, я опустился на корточки. Дверь угрожающе скрипнула. А я стал петь в скважину ту же дурацкую песенку о дверях, к тому же голосом очень похожим на козявкинский. По крайней мере мне так казалось. Дверь слушала меня молча, лишь неодобрительно поскрипывая петлями, но когда я кончил и встал, она зашипела как гадюка и плюнула в меня из скважины какой-то вонючей жидкостью.
Я еле успел отскочить в сторону. А дверь и не подумала открыться.
— Пошел вон, нахал!.. — скрипнула она.
— Ха… ха… ха… — рассмеялся Козявкин. — Вот это ловко придумано. Раз у кого голос не такой, как на ленте, она его гонит ко всем чертям, да еще обливает белой краской, чтобы чужака легче было опознать при выходе. Знаете что? Я, кажется, оставлю эту фокусницу. Пусть отпугивает воров. Черт с ними, с ласковыми словами. Главное, чтобы дверь запиралась и открывалась на звук моего голоса.
— Ну и оставляйте себе на здоровье, — пробормотал я, вытирая платком брызги вонючей пены с пиджака. — А у меня все эти технические новшества в печенках сидят. Раньше только люди оплевывали друг друга, а теперь даже бездушная машина плюет на человека. Ну и времена!
— Зато я могу сегодня спокойно идти на работу и вернуться домой поздно, зная, что никто меня не обокрадет. Если под утро услышите пение в коридоре, помните, что это я открываю таким образом свою квартиру. Заранее прошу прощения за беспокойство. Адье!
Спал я в ту ночь преотвратительно. Мне все снилось, что в квартиру моего соседа ломятся грабители, а норовистая дверь отбивается от них, плюется, но, не может с ними справиться.
Уже светало, когда меня разбудил стук в дверь и чей-то хриплый стон в коридоре: «Помогите! Впустите!»
Я сорвался с постели и выглянул в коридор.
Передо мной стоял Козявкин — растерянный и жалкий. Его нарядный черный смокинг был заляпан белой краской. Трясущимися руками он стирал с лица и волос следы вонючей пены.
— Р…рргади Бога, — хрипло пробормотал он. — Р. р… ргади Бога, впустите меня помыться… перреодеться. Пргоклятая дверь никак не хочет откргываться.
— Как же так? — воскликнул я не без злорадства. — Разве вы не спели свою знаменитую песенку в скважину?
— Спел, конечно, спел, но… видите ли, у нас был банкет, я выпил самую малость шампанского… и… охргип, безобргазно охргип. А эта дургацкая дверь с фокусами не узнала моего голоса, возьми и окатила меня вонючей дрянью, точно я не хозяин, а какой-то чужак… воргишка с улицы…
— И ничего вам не сказала? Никаких ласковых слов?
Козявкин беспомощно махнул рукой.
— Черта лысого сказала. Она лишь прошипела: «Пошел вон, пьяная ргожа!»
Тайный ультиматум
Обозначившаяся в конце нашего столетия развинченность нравов в западных странах, достигла в начале 21-го века небывалых размеров. Особенно среди политических деятелей и должностных лиц. Казалось, что судьбами мира вершат люди, у которых здравый рассудок подточен прогрессирующим склерозом.
* * *
…А Россия продолжала изнывать под властью маньяков, одержимых навязчивой идеей насаждения коммунизма во всем мире. В странах, где коммунизм уже был насажден, благодарное население погрязало в непробудном пьянстве. Рабочие, колхозники и служащие в учреждениях работали спустя рукава. Колхозы поставляли все меньше и меньше хлеба, неизменно сваливая вину за неурожаи на неблагоприятную погоду…
Зато водку хлестали все поголовно — на заводах, в конторах, школах и вытрезвителях. Даже грудные младенцы, и те часто бывали навеселе от молока подвыпивших матерей.
* * *
К президенту США — человеку осторожному и отличающемуся мирным характером — однажды явился со срочным докладом новоназначенный государственный секретарь — сторонник «политики с позиции силы».
Президент принял его в специально оборудованном для приема посетителей стеклянном бомбостойком кабинете со стенами, утыканными электронными антиподслушивателями.
Госсекретарь был шумливый рассеянный бодряк без единого седого волоска в парике. Войдя в кабинет президента, он начал с места в карьер жаловаться на коварство советчиков, вопреки детанту вооружающих партизан на Луне.
— Ведь там наша военная база, — воскликнул он. — Революционеры-марксисты занимаются саботажем… взрывают наши установки… Все их враждебные действия против нас подробно описаны у меня в докладе, который я принес с собой… Но где же мои чемоданчик с докладом?
Он растерянно стал
