раздевалке Хирамицу заметила, что я какая-то бледная, и я нарумянила лоснящиеся, но на самом деле пересохшие щеки.
Во время перерыва я проверила телефон и обнаружила больше десяти сообщений. Я даже читать не захотела и просто выключила экран. Наши с Рё весы уже никогда не достигнут равновесия.
«Приятно, когда тебя так любят», – вспомнилось мне.
Не уверена, что он меня любит. И что я сама его люблю. В голове из-за недосыпа витал туман, и я мучительно размышляла, готовить ли сегодня ужин. И сама удивлялась, как в такие минуты вообще можно размышлять о какой-то там еде.
Казалось, четыре часа никогда не наступят. Но вот наконец я смешалась с другими освободившимися сменщиками и плелась вместе с ними к служебному выходу… Тут я вздрогнула. Меня дожидался Рё.
– Привет, Сараса.
– Ты что тут делаешь? А как же работа?
– Совещание рано закончилось, и я решил не возвращаться в офис.
Мимо нас прошли мои коллеги во главе с Хирамицу:
– Канай, до встречи!
Но смотрели они на самом деле не на меня, а на Рё. Он с улыбкой кивнул им, и женщины просияли. Я знала, что сегодня они собираются все вместе посидеть в кофейне. Тут к гадалке не ходи: будут только нам с Рё перемывать все косточки. Мышцы еще больше потяжелели.
До самого дома Рё не проронил ни слова. Он открыл дверь квартиры, но как только я хотела шагнуть следом, схватил меня за запястье и втащил, так что я упала в прихожей. Больно ударилась локтем и от немеющей боли даже не смогла закричать. Пока я дрожала и пыталась подняться на колени, слух резанул щелчок закрывающегося замка.
– Где ты вчера была? – спросил Рё, присаживаясь рядом на корточки. – Почему не отвечала?
Спокойствие его голоса только сильнее меня напугало.
– Сараса, ты странно себя ведешь.
Я робко на него взглянула.
– У тебя появился другой?
Я качнула головой.
– Хозяин Calico?
Снова качнула головой. Да, Фуми мне очень нравится, и, когда я увидела его с той женщиной, мне показалось, что какой-то важной части меня не стало, но точно не в том уголке сердца, который я бы назвала любовью. Если уж искать сравнения, скорее подошли бы другие слова – «заповедные земли». Так точнее всего.
Я хотела подняться, но Рё схватил меня за плечи и придавил.
– Отпусти.
– Ответишь – тогда отпущу.
От боли и духоты меня прошиб пот. Мокрая щека прилипала к полу.
– Я и так отвечу, отпусти.
– А вдруг ты снова сбежишь?
– Перестань!
Я рывком попыталась сесть, но Рё придавил меня только сильнее. Сдавило в груди. Коридор погрузился в тишину, которую нарушало только наше тяжелое дыхание, воздух все уплотнялся. Но, когда я уже чуть не теряла сознание, у Рё зазвонил телефон. Веселенькая мелодия отчаянно не подходила нашему положению.
Рё не шелохнулся. Телефон умолк, но потом зазвонил снова. Наконец мой сожитель, все еще прижимая меня к полу, вытащил трубку из кармана пиджака.
– Извини, не могу говорить, потом перезвоню.
По тону я поняла, что это либо отец, либо бабушка. Рё явно собирался отключиться, как вдруг его лицо переменилось. Он меня отпустил.
– Как она? Конечно. Понял, приеду.
После разговора глаза у Рё растерянно блуждали: он явно не знал, как ему быть.
– Что случилось? – спросила я, с трудом поднимаясь, и Рё посмотрел на меня со слезами в глазах:
– Бабушка потеряла сознание. Ее увезли на скорой.
– Значит, надо собираться и ехать к ней.
Однако Рё не шелохнулся.
Когда я решила, что пора вставать, он схватил меня за руку:
– Поехали со мной.
– Что?
– Бабушка очень хотела с тобой познакомиться.
– Но…
– Пожалуйста! Я не могу приехать без тебя.
Как ребенок, ей-богу. Впрочем, он в самом деле скуксился, как растерянный мальчишка, и только крепче вцепился в мою ладонь.
– Ладно… – наконец согласилась я. – Только переоденусь и соберу вещи. Твои и мои.
Рё все равно не отпустил, и я осторожно положила руку ему на голову. Ласково погладила его, как будто утешала малыша. Постепенно он разжал пальцы. Я гладила его волосы, пока он совсем меня не отпустил.
Мы вышли на вокзале в Кофу, поймали такси и поехали прямиком в больницу. За зданием высились овеянные прохладой горы, но тут, в низине, наоборот, скопился характерный жаркий воздух. Казалось даже, будто он застревает в горле.
К нашему приезду состояние бабушки стабилизировалось. Однако отец, по всей видимости, считал, что на этот раз она не выкарабкается. Он попросил у Рё прощения за то, что оторвал от дел.
– Вы тоже простите, Сараса, что так неожиданно… – Отец возле спящей старушки поклонился. – И спасибо, что присматриваете за Рё.
– Что вы, что вы! – поклонилась в ответ я. Что еще сказать этому простоватому мужчине, я даже не представляла. Если бы у нас все шло гладко, я бы наверняка нашла какие-то слова, но теперь?
Рё тем временем не отрывал глаз от бледной бабушки.
Тут в дверь постучались:
– Простите! Мы тоже к госпоже Накасэ…
В палату вошли пожилая дама и девушка. Мне представили тетю Рё и его двоюродную сестру Идзуми. Они обо мне уже слышали, и тетя улыбнулась и всплеснула руками, какая я хорошенькая. В отличие от брата, она, кажется, замкнутостью не отличалась и немедленно меня смутила:
– Хорошо бы сыграть свадьбу, пока бабушка еще жива. Только не хотелось бы далеко ее увозить, но у нас в прошлом году как раз открыли новый отель, я о нем слышала только хорошее.
– Не могу же я пригласить начальника в такую глушь!
– Брось! Ты все равно потом уволишься и унаследуешь хозяйство, – возразила тетя, и я с изумлением взглянула на Рё: мне он о таких планах ни словом не обмолвился.
– Ну не знаю, – буркнул он, и отец его поддержал:
– Не надо так далеко загадывать.
Мы просидели с бабушкой почти до самого окончания часов приема, а потом съездили поужинать в ресторан авторской кухни. Оказывается, там заранее забронировали столик, и муж тети тоже к нам присоединился. Я в какой-то момент почувствовала, что они собрались представлять «невесту» родне. Тетя даже налила мне пива.
– Я так переживала за Рё. Когда брат рассказал о его девушке, я себе места не находила, но теперь увидела тебя лично и успокоилась. Тебе, конечно, тяжело пришлось, но зато я вижу, какая ты скромная и сильная. Чувствуется, что уже поняла слабости нашего мальчика и готова их принять.
Кажется, она немного захмелела, и в интонациях проскальзывали черты местного диалекта. Я старалась не поднимать глаза и кивать как можно неопределеннее. Чувствовала себя не в своей тарелке.
Сказывалась бессонная ночь, да и алкоголь уже постепенно расходился по организму. Я отошла в уборную, и собственное отражение мне совсем не понравилось. Макияж, который я не смывала на ночь, сильно осыпался, и я страшно осунулась. Какая женщина захочет знакомиться с семьей жениха в таком виде?
Вдруг из груди вырвался странный кашель. Кхе! Кхе! Кхе! Он ужасно походил на смех,
