душу, рождающие надежду. Однако нет-нет да и подует с гор резкий ветер, начнет хозяйничать в степи, заберется под тэрлик, и кажется, будто и не было тепла. К берегам Скалистой начали свозить бревна. Со дня на день строители должны были приступить к сооружению моста. Намдак-гуай подвозил материалы и не переставая ворчал: не могли раньше мост построить, сколько горючего зря пропало, почитай, несколько тонн бензина в грязь вылили. Но конец этому пришел.
На одном из совещаний трактористов и шоферов Намдак-гуай поинтересовался, когда окупятся затраты на строительство моста.
Шаравдо дарга деловито щелкнул костяшками на счетах:
— Через два года. А потом мост будет приносить чистую прибыль. — Директор жадно затянулся папиросой.
— Значит, правильное это было решение строить мост? — спросил Гунгажав.
— Правильное, — согласился Шаравдо.
— Тогда распорядитесь, товарищ директор, чтобы строили ускоренными темпами, — предложил Намдак.
Весна принесла Санжажаву новые заботы и огорчения. Наступило время расплода мелкого рогатого скота, а кормов, соли и теплых подстилок не хватало. Не хватало и рабочих рук. Бывало, что одному человеку приходилось ходить за семьюдесятью — восемьюдесятью ягнятами или козлятами. Разве успеешь всех их вовремя накормить? И молодняк зачастую голодал. Неумело использовали и подсосный прикорм, не хватало теплых помещений. Молодняк начал слабеть. Санжажав созвал всех фельдшеров и санитаров и распределил между ними пастбища и фермы. Сам он с огромной докторской сумкой скакал от одного участка к другому на своем взмыленном коне. Санжажав знал, что в прошлом году и госхозе пало до пятнадцати процентов молодняка, и опасался, как бы и сейчас не случилось то же самое. Все чаще вспоминал он своих университетских преподавателей. Как бы сейчас пригодился бывшему студенту их добрый совет! «Что я за врач, если не могу ничего предпринять против падежа? «Что толку от такого доктора?» — скажут люди, и это будет справедливо».
Приехав как-то раз в контору, Санжажав застал там Галсандагву и, не здороваясь, с ходу бросил:
— Как дела на твоем участке?
Галсандагва поднял на него глаза, красные от бессонницы, стряхнул пепел с папиросы и угрюмо ответил:
— Падеж начался.
Санжажав помрачнел, нервно провел рукой по лицу — его опасения подтвердились.
— Я так и знал, — в раздумье произнес он. — Ничего удивительного нет, к зиме подготовились плохо. Да и потом, разве под силу одному чабану выходить, положим, девяносто ягнят? Конечно, нет.
— Как вы думаете, можно падеж приостановить?
— Не знаю. Главное, базы нет, ни помещений, ни нужных кормов. Вы сами-то думали об этом?
— Думал, — сердито отозвался Галсандагва.
— Что же это получается — я не знаю, вы не знаете, так и будем, значит, наблюдать, как дохнут ягнята? Нет, дорогой, ни один врач, если только он настоящий врач, не станет сидеть сложа руки при таком положении. Расскажите-ка поподробней: сколько молодняка пало, сколько больных.
— В семи отделениях из трех тысяч шестисот ягнят пало двести семьдесят три; еще триста совсем ослабели. В эти двести семьдесят три входят не только заболевшие, но и те, что не перенесли холода и плохой кормежки. И таких не менее пятидесяти. Выходит, мы с вами летом напрасно глотку драли насчет подготовки к зиме, все осталось по-старому, помещений нет, кормов тоже, людей не хватает.
— Да, с нашим директором трудно договориться. Он и сейчас ничего знать не желает. Я давно подметил: как только успехи какие-нибудь, так сразу рапорт посылает — о достижениях, а в недостатках всех винит, кроме себя. Ну, я с ним еще поговорю. Ждать, видно, больше нечего. Под лежачий камень вода не течет.
Чем окончился разговор Санжажава с директором, Галсандагва так и не узнал. Только всю ночь напролет за тонкой перегородкой, отделявшей комнату Санжажава от квартиры Галсандагвы, раздавались шаги. «Ничего не вышло у Санжажава», — решил зоотехник. Но вскоре после этого, когда они с ветврачом обсуждали в конторе план дальнейшей работы и Галсандагва делал карандашом пометки в своем рабочем блокноте, тишину маленького поселка нарушили шум и фырканье нескольких машин. Это были ЗИС-5 и ЗИС-150. Они доставили из аймака людей, которые должны были помочь перевозить корма поближе к стойбищам. Выйдя на крыльцо, Санжажав жадно вдохнул холодный, еще по-зимнему морозный воздух, и от этого у него навернулись на глаза слезы, перехватило дыхание. Он распределил людей по участкам, дал им в проводники аратов, и они сразу же поехали возить сено, хотя день клонился к вечеру и на долину уже легли сиреневые тени. Бригада из аймака пробыла в госхозе всего несколько дней, но успела сделать много. Молодняк больше не голодал, случаи падежа стали редкими. Санжажав повеселел и, не скрывая своей радости, сказал Галсандагве:
— Видал? Все наши беды произошли из-за плохой подготовки к зиме и весне.
В ответ на это зоотехник как-то криво усмехнулся:
— Получается, что заготовка кормов тоже входит в задачи врачей и фельдшеров. А кто скот лечить будет?
Разговор этот происходил накануне совещания — его созвал Санжажав, чтобы поговорить с аратами, посоветоваться, как с меньшими потерями закончить весенний сезон. Было высказано немало дельных предложений. Их Санжажав брал на заметку. Его засыпали вопросами; на одни он сам отвечал, на другие не мог и обращался за помощью к старым, опытным скотоводам, к Галсандагве. После собрания зоотехник подождал, пока Санжажав соберет свои бумаги, и, шагая рядом с ним по улице, утонувшей в потемневших сугробах, спросил с плохо скрываемым удивлением:
— Как это вас, Санжажав, на все хватает? Вы беретесь за любое дело! Двужильный вы, что ли?
В темном весеннем небе загорались звезды. Они везде: над родной столицей и далеко от нее, над маленьким госхозным поселком. Наверное, и Цэрэндулма видит их! Было очень тихо. Санжажаву вдруг стало грустно от этой тишины, и он не сразу ответил:
— Так, видно, поступает каждый, у кого не спит совесть.
Заботы о молодняке заслонили от Санжажава все остальные дела, он даже забыл о животных, находившихся на карантине, а когда вспомнил, первым долгом отправился к Цэдэву. За ночь подморозило, дорога покрылась ледяной коркой, сверкавшей на солнце, конь шел нехотя, то и дело косясь на седока и выгибая крутую шею. Под копытами у него похрустывал ледок. Степь, казалось, еще не пробудилась от зимней спячки. «Ничего, — думал Санжажав, — пройдет несколько дней — и зима отступит». Будь же благословенна пора пробуждения — ранняя весна, ты не менее прекрасна, чем время самого буйного цветения, ибо в тебе заложено начало грядущих светлых дней!
Санжажав приехал на место гораздо позднее, чем он рассчитывал. Солнце стояло уже высоко, когда показалось урочище, где зимовал карантинный скот. Цэдэв только что задал скоту сена и теперь стоял
