возле юрты в своем стареньком, изношенном дэле. Прикрыв ладонью глаза от солнца, он пристально вглядывался в показавшегося вдали всадника. Узнав доктора, побежал ему навстречу. Захлебываясь от волнения, Цэдэв рассказывал: да, падеж в его стаде был, но совсем маленький. И, как он считает, не по его вине, просто животные не перенесли болезни.
Санжажав обследовал стойбище. Ох, ленится еще Цэдэв. Подстилка у животных жиденькая, место, где они спят, не расчищено. Видя, как хмурится Санжажав, Цэдэв заискивающе смотрит ему в глаза, но ни о чем не спрашивает. Первым молчание нарушил Санжажав:
— Цэдэв!
— Слушаю вас, Санжажав-гуай.
— Как же не будет падежа, если скот спит невесть на чем? У тебя что, соломы не хватает?
Голос у Санжажава суровей, чем обычно. Цэдэв опускает глаза и старательно разглядывает свои гутулы. Больше Санжажав не сказал ни слова, только покачал головой и велел принести ему лопату. Стойбище было сильно запущено. Санжажав весь взмок, разбивая лед, ему пришлось даже сбросить шапку и расстегнуть дэл у ворота. Цэдэв снова убежал и вернулся с фельдшером. Они принесли лопаты и кайло. Полдня ушло на приведение в порядок стойбища. Оно было очищено ото льда и, покрытое сухой подстилкой, радовало глаз.
— Теперь вы знаете, каким должно быть стойбище? — спросил Санжажав. — Сможете поддерживать его в таком состоянии?
Цэдэв сконфуженно улыбнулся.
— Сможем!
— Уж он сможет! Не слушайте его, товарищ доктор, — вмешался фельдшер.
— Посмотрим. Слово надо держать. Верно, Цэдэв?
Санжажав уже заканчивал осмотр стада, а солнце садилось за горизонт, когда в урочище приехал посыльный, — главного ветврача требовал к себе директор. Перед отъездом Санжажав зашел в юрту поговорить с Цэдэвом. У Цэдэва был уже не такой подавленный вид — он немного приободрился. На прощанье Санжажав сказал ему:
— Я непременно зайду к твоей матери. Спросит о тебе — скажу: к лучшему изменился сын, ленится меньше.
Санжажав взялся за поводья, когда Цэдэв смущенно обратился к нему:
— Доктор-гуай, я хочу кое о чем спросить вас. Можно?
— Конечно! Что у тебя еще?
Однако Цэдэв не торопился и все переминался с ноги на ногу.
— Может быть, в другой раз? — нетерпеливо сказал Санжажав.
Откладывать до другого раза Цэдэв не хотел. Он подошел к Санжажаву и положил руку на край седла.
— Лучше я сейчас спрошу. Только не знаю, как начать.
— Ну, что там у тебя случилось?
— Доктор, вы бываете во второй бригаде и, верно, знаете, как себя чувствует Ринчинханда.
К превеликому удивлению Цэдэва, Санжажав улыбнулся и, как ни в чем не бывало, ответил:
— Так бы и сказал. Я был там совсем недавно. Она чувствует себя хорошо.
— Понятно, — с облегчением вздохнул Цэдэв и почему-то отвернулся.
Санжажав мягко спросил:
— Я скоро опять там буду. Может, передать ей что-нибудь?
Цэдэв только головой покачал: чего там передавать — и пошел к юрте. Всю дорогу Санжажав думал о Цэдэве. Интересно, как сложится его жизнь? Каким он станет, этот неуклюжий, слабовольный парень?
Санжажав так увлекся своими мыслями, что перестал подхлестывать коня, а тот, воспользовавшись случаем, плелся шагом. Опомнился Санжажав, лишь когда солнце уже село и только отблеск его невидимых лучей окрасил горизонт в бледно-розовые тона. Санжажав хлестнул коня, и тот, сердито закусив удила, в один миг домчал его до дома.
Было уже за полночь, а Санжажав еще не ложился. По старой привычке он подводил итоги за день, блокнот, казалось, распух от всевозможных записей; тут были и диагнозы, и истории болезней, и методы лечения, и многое другое. Обычай записывать все, что произошло за день, Санжажав завел с первого дня приезда в госхоз. На плите уютно заворчал чайник. Санжажав налил в стакан крепкого до черноты ароматного чаю, и ему вдруг захотелось прочесть свои первые записи. Санжажав с улыбкой переворачивал страницу за страницей, как будто и не он писал эти сбивчивые, торопливые строки. Вот его запись о Ринчинханде. Милая девушка! Она первая поверила в его силы, поддержала его. Он непременно навестит ее в ближайшее время, как только соберется во вторую бригаду. Перевернул еще несколько страниц. Вот его знакомство с Цэдэвом, их разговор. Потом встреча с матерью Цэдэва.
А это что? Кровь бросилась Санжажаву в голову. Гулко забилось сердце. Кривые строчки, перечеркнутые слова — стихотворение о Долгорсурэн, первая запись, посвященная ей:
У этой девушки много достоинств,
Работает она отлично, себя не щадя.
И язык у нее тоже работает без устали,
Особенно много мне достается, бедняге.
Посмотришь на нее — собою не дурна,
Приятный голос и манеры,
Но как только она со мной заговорит,
Мне хочется бежать далеко-далеко.
Если не на край света, то, по крайней мере, из госхоза.
И почему такое происходит?
В конце стихотворения стояло несколько жирных вопросительных знаков. Дальше было написано: «Хороших девушек, таких, как Долгорсурэн, много. Но почему она все время норовит поссориться со мной?» Санжажав тихонько засмеялся. А что, если они с Долгорсурэн когда-нибудь будут вместе и она доберется до его блокнота? Ох, и достанется ему! Санжажав перевернул страницу. Вот запись о лошадях, которые погибли на скачках. Он так и не разгадал причины…
Давно уже перевалило за полночь, когда Санжажав сел за письмо своим университетским преподавателям. Еще утром он решил написать им. Надо было посоветоваться по некоторым вопросам. Закончив письмо приглашением приехать к нему на лето, Санжажав расправил затекшие руки. Начинало светать.
Разбудил Санжажава громкий стук в дверь. Он открыл глаза — на пороге стоял директор.
— Ну и спишь ты, доктор! Хоть из пушки пали — не разбудишь. Поднимайся, на работу пора!
Было уже совсем светло. Солнечные блики лежали посреди комнаты — значит, время близилось к полудню. Санжажав стал быстро одеваться. Впопыхах он никак не мог попасть в рукава, Шаравдо терпеливо ждал, рассматривая книги, лежавшие на столе.
— Ну, доктор, как дела с молодняком?
— Порадовать вас не могу.
— Как же так? Зоотехников и фельдшеров полно, а молодняк гибнет! Почему, спрашивается? Мер, значит, не принимают!
— А разве вы забыли ваш приказ: все силы бросить на уборку? Вот мы и остались к весне без теплых помещений, без… — Он не договорил.
Директор жестом прервал его, нахмурился:
— Сейчас еще припомнишь, как я тебе соломы не давал? Только знай, араты веками обходились без соломы! Ведь земледелие мы в последние годы стали развивать. Тебе это, конечно, неизвестно. И учти, в те времена ни ветврачей, ни зоотехников в помине не было. И ничего! Сейчас вас целая армия, а что толку? Ну что, скажи
