отворилась, и на пороге появилась Долгорсурэн. Она казалась совершенно спокойной.
— Вот посмотри, это список передовиков. Гунгажав дарга сказал, что завтра ты сам их сфотографируешь и к тридцатому чтобы все было готово.
— Я думал, что ты не вернешься! — без всякой задней мысли сказал Санжажав.
«Ты бы, конечно, не вернулся, — подумала Долгорсурэн. — Но я ведь люблю тебя!»
Санжажав невольно залюбовался девушкой. Что-то новое появилось в ней. Беспокойный блеск темных глаз, опушенных короткими густыми ресницами, плохо вязался с грустным, почти кротким выражением лица. Она стояла, чуть откинув назад голову. Платок соскользнул на плечи, открыв белую стройную шею.
— Значит, всех этих людей я должен буду сам разыскивать? Нечего сказать, хорошее заданьице!
— А ты как думал? Они будут сидеть и дожидаться, пока ты к ним пожалуешь? — Но, заметив, что Санжажав и в самом деле огорчен, уже более мягко добавила: — Некоторые сейчас в центральной усадьбе. — Однако на большее ее не хватило, и она не преминула съязвить: — Ринчинханда твоя живет не так уж далеко. Да и зачем тебе ее снимать? У тебя, я думаю, не меньше сотни ее фотографий.
Санжажав неторопливым жестом откинул со лба непокорную прядь. Задумался.
— Послушай, Долгорсурэн, почему ты всегда ссоришься со мной? Тогда в степи, помнишь? Я ослышался, или ты пошутила? Ну, есть у меня снимки Ринчинханды. И не только ее. Я и Намдака-гуая сколько раз снимал! Почему же ты считаешь, что у меня их целая сотня? Может, ты объяснишь?
— Очень просто! Других девушек ты не фотографируешь.
— Ну хорошо, я с ней в дружбе. Что из того? Она — славная девушка, отличная работница. Вот и все. Поверь мне!
— Ринчинханда хорошая, и ты хороший. Все правильно.
Удивляясь собственной выдержке, Санжажав спокойно ответил:
— Тебя не переспоришь! Давай отложим этот разговор. Завтра я встану пораньше и все сделаю. А вечером мы с тобой снова увидимся. Ладно?
Он слегка сжал ей руку выше локтя, от чего лицо девушки залилось румянцем.
Почти весь следующий день ушел у Санжажава на выполнение нового задания. Только к вечеру он возвратился домой и, наскоро поужинав, принялся проявлять пленку. За этим занятием и застала его Долгорсурэн. Она сразу же включилась в работу, и Санжажаву это было приятно. Она брала еще мокрые снимки, выносила их на свет и рассматривала.
— Неплохо получается, — говорила она, а уж если Долгорсурэн сказала «неплохо», значит, это и в самом деле хорошо.
Когда все снимки были отпечатаны, Санжажав зажег свет.
Прищурившись, Долгорсурэн в упор смотрела на портрет Цэрэндулмы: «Такая красавица, а мужа не сумела удержать. Вот повезло этой Ринчинханде!» Однако Санжажаву и в голову не могло прийти, о чем думает в этот момент Долгорсурэн. Он невольно залюбовался бровями девушки: «Какие-то они необычные, словно искусный мастер нарисовал их самой тонкой кисточкой». И почему это раньше ему казалось, что лицо у Долгорсурэн слишком полное? Совсем нет! У нее слегка припухлые, как у ребенка после сна, щеки, а кожа гладкая и нежная. Так и хочется прикоснуться к ней. Этим вечером они почти не разговаривали. Долгорсурэн молчала, а Санжажав испытывал неведомое чувство робости перед этой девушкой. Это и радовало его и тревожило.
Как только все было сделано, Долгорсурэн заторопилась домой. Уже вечер, ей пора.
— Я провожу тебя, — сказал Санжажав.
— Не надо. Живу я недалеко. Погода хорошая. До свиданья!
Почувствовав в своей руке ее мягкую ладонь, Санжажав сделал еле заметное движение — еще немного, и девушка очутилась бы в его объятиях. Но этого не произошло.
Вырвав руку, Долгорсурэн сказала, словно по лицу ударила:
— Ну разве ты не негодяй? Одну в Улан-Баторе оставил, здесь другой обзавелся, и со мной не прочь поиграть. Не стыдно?
Санжажав отскочил как ошпаренный. И долго после ее ухода не мог прийти в себя. Он не знал, сердиться ему или смеяться, но чувствовал — эта девушка любит его, и всем сердцем тянулся к ней. Ночью поднялся ветер. Он беспокойно стучал в окно, завывал в печной трубе. Санжажав лег в постель и натянул на голову старенькое одеяло. Но сон не шел к нему. Санжажав поднялся, подошел к окну. Скрывая все вокруг, кружились в бешеном танце хлопья снега. Санжажав с трудом вышел из дому — у двери намело большой сугроб.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
В канун Нового года на центральной усадьбе было очень оживленно. У многих домов и юрт стояли привязанные кони. Это приехали в гости жители соседнего сельскохозяйственного объединения. С наступлением сумерек, когда на заснеженную землю легли густые тени, все собрались в гостинице. Начался новогодний праздник. После кинофильма заиграла музыка, и самые смелые пустились в пляс. Молодежь устроила игры, старики затянули песни. По случаю Нового года работники столовой постарались вовсю — на столах было много разной снеди, пива и вина.
Долгорсурэн провозилась с прической и немного опоздала. Когда она вошла, в глаза ей сразу же бросились Санжажав и Ринчинханда. Они танцевали у елки. Санжажав, наклонившись к девушке, говорил ей что-то, очевидно, очень смешное, потому что она весело смеялась и даже грозила ему пальцем. От взгляда Долгорсурэн не укрылось и то, что на Ринчинханде был новенький шелковый дэл, красиво облегавший ее тонкую фигурку. «Оса, — подумала Долгорсурэн. — И зачем она так затянулась поясом?»
Какой-то паренек, очутившийся рядом с Долгорсурэн, неизвестно почему вдруг сказал:
— Правда, хорошая пара? Говорят, у них скоро свадьба.
— Что вы сказали? — спросила Долгорсурэн. — Повторите!
Паренек с недоумением посмотрел на нее и на всякий случай отошел. Долгорсурэн прикусила нижнюю губу, почувствовала солоноватый вкус крови, поднесла ко рту платок.
Ринчинханду окружила молодежь. Ее поздравляли с трудовыми успехами, хвалили снимок, помещенный на доске Почета.
— Еще один танец, Ринчинханда, — попросил Санжажав, и они легко заскользили, кружась в вальсе.
Вдруг Ринчинханда остановилась и поднесла руку к горлу.
— Что с тобой? — испуганно спросил Санжажав.
— Ничего, — через силу улыбаясь, ответила она, — голова закружилась. Сейчас пройдет.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Ты здорова? — Только сейчас он заметил проступившие сквозь румянец коричневые пятна на лице девушки. «Да она же беременна!»
Взяв ее под руку, Санжажав осторожно вывел Ринчинханду из круга.
— Ты с мужем? Кто он? Почему ты не привела его сюда? Мне было бы приятно с ним познакомиться.
Сидя в углу, зоркая Долгорсурэн сразу заметила, как вспыхнула Ринчинханда. Дорого бы она дала, чтобы узнать, о чем шел у них разговор. Прячась за спины других, девушка продолжала наблюдать за Санжажавом. Вскоре она, к своему немалому изумлению, увидела, что Ринчинханда прощается и уходит. Тут
