Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
цокает языком.
– Лучше перебдеть, верно ведь? Мы-то знаем, как суеверны все люди искусства.
– Разумеется, – зубодробительно улыбается мне Начес. – Не будем искушать удачу.
– Именно, – сияет декан. – В общем, нам сообщили, что вы настаиваете, чтобы студенты двинулись в ином направлении.
– На правах режиссера, – вставляю я.
И лица их, еще недавно игриво усмехающиеся, мертвеют.
– Простите?
– Я режиссер. И я веду их в ином направлении. На правах режиссера.
Троица переглядывается. Я пытаюсь отстоять свое мнение. Но, как обычно, получается не очень. Меня легко смести. Где уж мне что-то отстаивать, когда я просто стоять-то не в силах.
– До нас дошло, что несмотря на неоднократно озвученные вам возражения, вы все же настаиваете на постановке другой пьесы. Которая им не по душе. Как там она называется? «Как вам это понравится?»
– Вроде того, – говорит Начес.
– «Все хорошо», – поправляю я.
– Прошу прощения?
– «Все. Хорошо. Что. Хорошо. Кончается». Вот как она называется.
– Никогда не слышал, – заявляет Бабочка. Как будто это все решает.
– Вы вообще уверены, что это пьеса? – подхватывает Начес.
– Пьеса Шекспира? – уточняет декан.
– Может, это одна из тех, которые написал кто-то другой? – предполагает Бабочка. – За него же вроде нередко писали другие?
– Бэкон вроде бы, – встревает Начес.
– Конечно, Френсис Бэкон, – кивает декан.
– И Марло тоже, нет? – продолжает Бабочка.
– О да, Кристофер Марло. – Теперь декан радостно кивает ему.
– Нет, это Шекспир, – возражаю я тихо, хотя мне хочется кричать. – Одна из его проблемных пьес.
– Мы нисколько не сомневаемся, что она прекрасна, – распинается декан. – Но вот в чем дело, Миранда: студенты с этим не согласны. И наши спонсоры разделяют их мнение. Конечно, не нам, Миранда, учить вас делать свою работу, верно ведь?
– Разумеется, – подхватывает Бабочка.
– Вне всяких сомнений, – соглашается Начес.
– В смысле, мы ведь ни разу не театралы, верно?
– Определенно, нет.
– А вы, в конце концов, режиссер, правда же?
– Правда? – спрашиваю я. Да, меня всерьез интересует этот вопрос.
Но они не обращают внимания.
– Но еще мы знаем, что вы больше всех нас хотите, чтобы наша программа театроведения снова расцвела, верно ведь? Разве вам не хочется получить новую сцену? Ту платформу, о которой вы мне говорили? Помните, которая уходит концом в зрительный зал? Как там она называется?
– Подиум, – шепчу я, разглядывая его стол.
– Точно, подиум.
– Нам также известно, что вы первая будете недовольны, если программу придется еще сильнее сократить, – говорит Бабочка.
– Урезать, – вставляет Начес.
– Свернуть, – заканчивает Бабочка.
Все трое многозначительно на меня смотрят.
– Верно ведь? – мягко спрашивает Мохнатый Сосок.
В свое время на собеседовании мне легко удалось его соблазнить. Не физически, психологически. Даже не представляете, насколько это оказалось просто. Я так давно не выступала перед зрителями, что просто впитывала его внимание. Блистала местечковым гламуром. Излучала безобидную просвещенность. Помогло и то, что я заступала на место профессора Дункан, пожилой специалистки по творчеству Шелли, которой еще десять лет назад стоило уйти на пенсию и которая с театром была связана только косвенно. По контрасту я, тщательно накрашенная и загодя закинувшаяся таблетками, должно быть, казалась новенькой сверкающей монеткой, буквально вчера сошедшей со сцены. Я строила декану глазки в тусклом свете освещавшей его кабинет лампы и травила одну театральную байку за другой. «Тут, в Массачусетсе, такой великолепный театр, вы согласны?»
«О, разумеется, мисс Фитч».
И да, он клюнул. Должно быть, мое присутствие в колледже показалось ему достаточно соблазнительным и многообещающим. Всего-то и пришлось подпустить в голос кротости – этому фокусу я научилась, когда играла Елену (или Белоснежку?). И представить себя чуть более глупенькой, беспомощной и сговорчивой, чем на самом деле.
«Но почему такая женщина, как вы, хочет преподавать в нашем колледже?» – спросил он меня под конец. И в тот момент я впервые за все время смешалась. Улыбка сползла с моего лица. На лбу выступил пот. Мне хотелось ответить: «Потому что мои мечты погибли. Потому что для меня это начало конца».
Но я взяла себя в руки и изобразила задумчивость. Уставилась на декана, таращившегося на меня в ожидании. С уродливой бетонной стены за его спиной на меня мрачно глядел циферблат часов.
«Театр столько дал мне, – наконец, выговорила я с улыбкой, – что я просто обязана отплатить ему, чем могу».
И вот тут он улыбнулся. И купился. Я и сама купилась. Купилась на свою собственную ложь, несмотря на то, что правда так и зудела внутри. Любой поверил бы, что я отчаянно жажду получить эту работу.
На том собеседовании я сыграла свою лучшую роль за последние годы.
Но теперь, конечно, все изменилось. Теперь декан видит, насколько я на самом деле беспомощна. Видит, что внутри у меня все умерло, а мое почти отказавшее тело вихляется в бесформенном мешковатом платье. Видит седые волосы, которые я не пытаюсь закрасить. Видит яркую помаду, так нелепо смотрящуюся на измученном лице. И новые, порожденные безысходностью морщины, и бледное отчаявшееся лицо, и лоб, вечно нахмуренный от необходимости объясняться с врачами, от попыток выдрать у них – Марка, Люка, Тодда и Джона – хоть какой-то прямой ответ. «Скажите хоть что-нибудь, черт вас возьми! Это соматика? Или какое-то механическое повреждение? Или неврология?»
«Возможно, то и другое», – всегда тянет Марк, загородившись от меня сцепленными руками.
– Миранда, мы не диктуем вам, как себя вести, – снова заверяет декан.
– Мы просто просим вас подумать, – добавляет Начес.
– Серьезно подумать, – вставляет Бабочка.
– И переключиться на другую пьесу.
– На «Макбета».
Тут декан снова игриво мне подмигивает. Упс!
– В общем, поразмыслите обо всем хорошенько, идет, Миранда? Удачи!
– В театре «Удачи!» не говорят, – замечает Бабочка, бросая в рот мятную конфетку.
– Правда? – изумляется декан, любознательно тараща глаза.
«Глядите, глядите, я всегда открыт новым знаниям!»
– Никогда, – подтверждает Бабочка, между зубами его поблескивают бело-зеленые обломки леденца. – Там говорят: «Желаю сломать ногу!»
– Ах, да, точно-точно. Что ж, желаю вам сломать ногу, Миранда. Хотя погодите-ка, может, вам уже не актуально? Ха-ха-ха-ха-ха-ха. Оу.
Глава 8
– Спасибо, что согласились принять меня без предварительной договоренности, – шепчу я в темноте Джону.
Джону – воплощению милосердия. Джону – мастеру волшебных прикосновений. Моей последней надежде, моему тайному доктору. Доктору без лицензии. Принимающему пациентов подпольно. Я стою перед ним в его пыльном полутемном гараже, низко склонив голову и сжимая в кулаке снятые в банкомате наличные. Возвращение блудного сына.
Я приехала сюда прямо со встречи с деканом. Позвонила Джону с дороги и заявила: «Я еду к вам! Надеюсь, вы не против».
К счастью, Джон никогда не против.
– Не волнуйтесь, Миранда, –
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102
