выдающееся.
Соглашаться с тем, что и у Крис грудь не выдающаяся, Артём не стал.
– И зачем она под нож легла?
– Наслушалась.
– Как и этот, с подъемом. Он, представляешь, решил, что его все равно уволят, и уже пошел в «Убер» работать.
– Водителем? – прибавила громкость Крис.
– А кем еще? Говорит, хочет ощущать себя в финансовой безопасности. Это он после случайной встречи со своим педагогом из Вагановки, который в советское время был известным артистом балета. Увидел его на улице. Тот мороженое продавал в двадцатиградусный мороз.
– Балет – это беспощадно, – достаточно спокойно сказала Крис, хотя Артём понял, что история с продавцом мороженого попала ей куда-то в больное место.
Артём же пытался найти социальную справедливость:
– Но ведь балетным пенсию платят рано, льготы какие-то, и я слышал, квартиры дают. Правда дают?
– Если они дают, то дают, – ядовито сказала Крис.
– Что дают? – Артём боялся пропустить поворот и запутался в частом использовании слова «дают».
– Если балетные дают тем, кто квартиры дает, им дают квартиры, но могут и не дать.
Артём проскочил бензоколонку, на которой хотел купить кофе, но восхитился многослойной лингвистической конструкцией.
– Ну это девочки, а мальчики?
– Нет, Тёмочка, это и мальчики и девочки, в балете у любого спрашивают, дает ли он. И, кстати, чаще всего дают не за квартиру, а за намек на квартиру. И спасибо, что не спрашиваешь, давала ли я за квартиру. Сразу отвечу – нет. И не потому, что честная, а потому что повезло здесь на маленькую самой заработать. Хотя, конечно, здесь это не так распространено. Ну ладно… о чем там они еще говорили?
Глава 3
…Саша изучал вино, наклонял в разные стороны бокал, пригублял, болтал напиток во рту и говорил поэтому с паузами. Юра вышел позвонить по телефону, Артём вообще молчал, так как новости из мира айти были явно неуместны, поэтому разговор происходил между Сашей и Виталиком:
– Жаль, конечно, что так все бестолково сложилось… Просто в нашей стране современный танец не особо развит, а я этим увлекаюсь, что-то сам выучил, что-то на классах заезжих хореографов… Но только кому это здесь надо? Классику я и не люблю особо. Нет, свое я отрабатываю на сцене, меня все устраивает, а вот по подвалам танцевать не готов. Денег за это особо не платят, и стаж не идет.
Виталик возразил:
– Сань, а кто тебе уехать мешает? Вещи собрал – и вперед, в Германию, Израиль или Голландию! Мест полно, где тебя с твоими возможностями будут использовать по полной!
Саша наконец сделал нормальный глоток:
– Уехать? Виталик, уезжают трусы, уезжают те, кто себя тут найти не может. А мне, значит, не судьба. Зато я дома, среди своих, говорю по-русски, дышу по-русски. Уехать любой может, а ты попробуй здесь проживи, кто-то же и на родине должен остаться?
Виталик усмехнулся:
– Это ты красиво придумал. Патриотично.
Я даже поверил в какой-то момент.
– В смысле, поверил? – Саша прекратил изображать из себя сомелье, а Виталик, придвинув к нему кресло, высказался достаточно резко даже для друга:
– Сань. Ты зассал и загубил свою жизнь. Барышников и Нуреев уехали вообще без шанса вернуться, понимаешь? И они не зассали.
– И я их не оправдываю. Они в чем-то предатели.
– Сань, кого они предали?!
– Виталь, свою страну, тех, кто их обучал, работал с ними.
– Может быть. А ты жизни предатель. Своей жизни. Ты свою жизнь предал, понимаешь. Точнее, предаешь. Себя, свой талант.
Саша сломал пальцами ручку, которую он крутил в руке, и отрезал:
– Думаешь, с талантом, но без Родины легче?
Да и потом у меня мама здесь!
На Виталика этот аргумент не подействовал:
– И что, ей хорошо от того, что ты… Ну, в общем, там, где ты есть? Думаешь, она счастлива?
– Это она тебе сказала? Странно. А вот мне другое.
– Виталик, ты что имеешь в виду?
– Да, на годовщине выпуска я с ней говорил.
– Почему ты мне не рассказал?!
– Потому что запретила, – спокойно ответил Виталик.
– И что она тебе говорила?
– Сань. Ты сам спроси. Если не испугаешься. Ты же знаешь, что она скажет. Знаешь же. Что человек должен жить там, где его дар кому-то нужен.
– А что, жить дома – это разве не дар? Да и потом, может, нет у меня дара? – холодно спросил Саша.
Виталик как раз наоборот – подобрел.
– У всех есть. У всех. Как сердце, как почки, как легкие. Так и дар. Есть у каждого. Сердце у нас работает автоматически, а дар нужно активировать.
– Ну и чего ж ты не активировал?
– Не знаю, Сашка. Наверное, зассал. Но это другая тема, а ты бы мог. Ты же еще в Вагановке вроде что-то там танцевал.
– Было дело… Кстати, с Чупа-Чупсом: она тоже на современном танце была повернута. Но ее выгнали, и как-то больше мне стало не с кем. А жаль. Может, получилось бы что… Когда мы на гастроли ездим, иногда хожу в местные студии. Неплохо там. Помню, в одном городе даже пригласили на просмотр, я сходил. Звали. Говорили, я у них лучшим танцором был бы. Техника есть, школа есть, и деньги неплохие, не меньше, кстати, чем у нас в мимансе я получаю, точнее, больше раза в два.
Артём вновь выскочил из своего радиотеатра и сказал Крис:
– Я этого Сашу тоже понять не могу, что за бредовые отмазы? Ну кто мешает уехать, ты же вон звездой именно в современном танце стала. Да и ты же, говоришь, не одна такая.
– Артём, ты когда-нибудь уезжал? В другую страну насовсем? Это тебе не город поменять.
– Но и не планету. Барышников вообще из СССР уехал, и ничего.
– Это Барышников. И ты не знаешь, может, он жалеет. Так что не суди их строго.
Артём как будто ждал этой фразы.
– Крис, он Барышников не потому, что танцевал как бог, хотя я в этом ничего не смыслю, а потому, что пойти против течения смог, взял и уехал, зная, что не вернется и что назад дороги нет. В этом же вся суть. Я этого Сашу и спрашиваю: так, может, если контракт не подпишут, поехать? А он: ну чего я буду все менять, я тут на хорошем счету, все налажено. Знаешь, Крис, мне кажется, у него с этой Викой что-то было.
– Почему ты так думаешь?
– Ну как-то он уж слишком рьяно доказывает, что ничего не было. Сама посуди.
Глава 4
Юра вернулся в
