месте рупор реализма – Юра – вступил в разговор:
– И слава богу, что не танцует! Хоть живет нормально! У нее в 35 жизнь только начинается, а у нас – всё. Закончилась! Ты чего, не понимаешь, что нам еще сорок лет просто тупо доживать надо, ждать, пока сдохнем, у нас все кончилось. Всё. Понимаешь! Твоя жизнь закончилась. Наши однокурсницы через одну уже закруглились и, в лучшем случае, в фитнес-салонах средней ценовой категории растягивают толстых любителей балета. А в худшем – продавщицами пошли. Только Вика в 19 начала продавщицей и сейчас, наверное, уже заведующая, а наши только в сорок начнут – и это после Мариинского! Совсем другое дело! Может, лучше тогда вообще в Мариинку не попадать и всю жизнь продавщицей работать, чем продавщицей после Мариинки?
Повисла пауза.
– Все равно Карпова – сука и тварь! – жестко высказался Виталик.
– Полегче… она, конечно, не ангел, но моя бывшая жена и мать моего ребенка. Вот только чего-то я не верю, что ты вот так просто сейчас разозлился, у тебя с Чупа-Чупсом было, что ли, что-то? Ты что, на оба фронта работал? – беззлобно улыбнулся Саша.
– Нет. Не было. Просто она один раз со мной так поговорила, что если бы послушал, может, всю жизнь свою по-другому провел…
– В каком смысле и что значит – на два фронта? – напомнил о себе Артём, который, конечно, понял, о чем идет речь, но зачем-то задал этот не очень умный вопрос.
– То и значит. Я еще в училище понял, что со мной что-то не так, – ответил Виталик.
– Ты про ориентацию? – спросил Юра.
– С ориентацией у меня всё так. И вообще, кто сказал, у кого так, у кого не так? Нет, я про танец…
– А-а-а-а, понятно, и почему же ты тогда женские партии танцевать не стал? – Юра начал возиться с кофемашиной.
– Отец меня убил бы, – сказал Виталик.
Саша молчал, так как тему эту не очень любил, а Юра деловито, но заинтересованно задавал вопросы дальше.
– Виталик, он же у тебя вечно в командировках торчал, когда бы он тебя убил? А потом, я думаю, они на корабле тоже от безысходности женские платья носят.
– Дурак. Знаешь, как я в детстве отца ждал? Его же по полгода дома не было. Я жил с мамой, бабушкой, тетей и старшей сестрой.
– За сестрой донашивал? – со знанием дела резюмировал Юра.
– В детстве, да. Ну а что, колготки у всех одинаковые. Мы и жили с ней в одной комнате. Помню, как-то на Новый год домашний спектакль устроили. И решили с сестрой поменяться. Она принцем нарядилась, а я принцессой. Хотели папе сюрприз сделать. Мне так моя роль нравилась!
– И чего папа? Восхитился? – Юра нажал кнопку, и раздалось характерное жужжание.
– Ага, первый раз меня ударил. Сказал, что я и так в бабьем царстве живу, еще и бабой нарядился. Знаешь, как я мечтал, чтобы он меня настоящим мужиком считал, чтобы он сыном гордился. Он потом как-то маме сказал, что бог явно бухал, когда мне пол выбирал, и что я больше на девчонку похож. Я услышал и заплакал. А он сказал, что плачут только девочки, что я не заплакать должен был, а с кулаками на него наброситься.
– А тебе сколько было-то?
– Лет десять, может одиннадцать. – Виталик как будто вернулся в тот возраст.
– Хороший папа, добрый. Кофе хочешь?
– Не, Юр, не хочу, и так давление скачет. Знаешь, я его, кстати, один раз ударил.
– За что?
– Достал. Бухой был в мясо, докопался до меня. Могу ли я человека ударить. Сказал, если я его не ударю, значит, я тряпка и ему не сын. Ну и вообще наговорил от души. Про балет особенно.
– Ударил? – полюбопытствовал Юра.
– Со всей силы. Попал, еще как. Чуть глаз не выбил.
– Молодец. Никогда бы не сказал, что ты драчун.
– Так я тогда первый и последний раз дрался.
– Зато искренне. – Юра похлопал друга по плечу. – Слушай, так а чего ты в итоге-то не стал женские партии танцевать?
– Тогда мне отца убить бы пришлось, или он бы меня убил. Говорю же, он балет-то пережить не мог.
– Отец когда умер? – спросил Саша.
– Десять лет назад.
– Ты мог бы тогда уйти хотя бы к Михайловскому. Он как раз увлекался женскими партиями. Поработал бы немного и уехал в Канаду, в Трокадеро, танцевал бы там ведущие женские роли.
– Мог бы, Сань. Но остался здесь.
Юра допил кофе и с несоответствующим рассказу Виталика настроением спросил: – Почему?
Виталик задумался, а потом холодно ответил:
– Миллионы людей могут что-то сделать и не делают. Ты вот тоже мог бы выбить из своей головы дурь про этот подъем, а Саша мог уехать танцевать в Европу, но ты собрался в «Убер», а Саша – не знаю, куда там собрался. Чем вы лучше меня? Юр, чем?
– Старик, ну я хотя бы солист, а ты в проклятом кордебалете херачишь с утра до ночи. Тебе самому-то нормально так убиваться за три копейки?!
– Да это была мечта моей жизни, – огрызнулся Виталик. – В 36 вальсы танцевать и надевать костюм евнуха или билибошки. Это же так здорово.
– И зачем их надевать?
– Юр, а что ты предлагаешь?
– Я предлагаю вообще такие костюмы не носить. – Юра развел руки в стороны.
– Вот уволят, не буду носить. – Виталик встал и начал прохаживаться по небольшой гримерке, делая наклоны.
– Что делать будешь? – спросил Саша, который, посмотрев на друга, тоже решил разогнать кровь движениями.
– Не знаю, Сань, в «Убер» не пойду, не хочу. От отца квартира осталась, я ее сдаю, проживу как-нибудь. – Виталик стал с удовольствием смотреть за пластичностью движений своего друга.
– Но надо же чем-то заниматься, – ответила голова Саши, которая двигалась по какому-то очень странному маршруту вслед за телом.
– Кому надо? – Виталик начал вращать шеей, как будто разминаясь перед выходом на сцену.
– Человеку.
– Саш, кто это сказал?
– Ну что, ты будешь целыми днями дома сидеть? – Саша как будто пытался получить ответы для себя.
– Устроюсь билетером в театр, – ответил Виталик и вызвал смешок у Юры:
– Сюда только женщин берут.
– Значит, сбудется моя мечта. Поработаю женщиной наконец! Юр, я не знаю, что я буду делать… И ты не знаешь… Понимаешь, Юр, в чем самая главная подстава с балетом?
– В чем?
– Нас с детства учат подчиняться и не принимать собственных решений. Мне кажется, если найдется умный человек, который скажет: «Эй, балетные пенсионеры, давайте все сюда, будем шить пуанты, но зато пожизненно вы при
