деле!» – 90 % пойдут, еще и спасибо скажут.
Саша усмехнулся и кивнул:
– Умеешь ты настроение поднять. Так а что у тебя за разговор с Викой был?
– Так вот, я когда понял, что женские партии хочу танцевать, начал иногда репетировать сам, и меня Вика увидела. Она как раз мужские хотела попробовать пройти. Ей тоже все новое покоя не давало. Мы и поговорили.
Юра вдруг стал серьезен и спросил:
– И что она тебе сказала?
Артём пытался вспомнить точную цитату, но неожиданно услышал голос Крис:
– Я ему сказала: либо ты делаешь со своей жизнью то, что хочешь ты, либо другие с ней сделают то, что хотят они. Жизнь бесхозной не бывает, и нам только кажется, что жизнь наша, а на самом деле нет. Она – того, кто решил, что она ему принадлежит. Но отдаем мы ее чаще всего сами. Так он тебе сказал? Ничего не перепутал?
Ошарашенный Артём глухо ответил:
– Да. Слово в слово. Крис, прости, я ничего не понял… Так это ты – Чупа-Чупс?
– Да! Это я. Девочка с большой головой, которая хотела танцевать контемпорари и мужские партии.
Артём прокручивал все неожиданные детали биографии женщины, которую очень любил. Пытаясь распутать клубок, он спросил:
– Подожди, а почему ты Кристина?
Крис ответила сразу, потому что знала ответ наизусть:
– Да потому что мне не хотелось больше быть Викой. Просто Вика бы не смогла сделать то, что сделала я. Это ее выгнали из училища за воровство часов и глупые желания.
– Но ты ведь написала Виталику, что работаешь продавщицей.
– Я и работала.
– А почему же ты не стала дальше с ним общаться?
– Ему написала Вика, а Вика исчезла. И, как видишь, к лучшему. Сейчас бы дружили семьями… Карпова. Тварь, конечно…
– Да они там все заслужили.
– Нет, просто у них по-другому не получилось.
– Крис, они злобные неудачники, они свою жизнь под откос пустили. У них были все возможности! Все!
– У меня были все возможности прожить до восьмидесяти, а я и сорока не проживу.
– Что ты сравниваешь?! Ты заболела! – яростно возразил Артём.
– А может, они тоже болели. Каждый по-своему. Всю свою жизнь. Просто не знали, как лечиться. Я же тоже не знаю. И ты не знаешь. Так что не суди их, Тёмочка… Им и без тебя хватает. А, кстати, я вам придумала название для платформы.
– Да ты что! И какое?
– «Метанойя».
– Это что значит?
– Просто слово красивое.
– Согласен, красиво! Почему бы и нет… Крис, мне все никак не успокоиться… А скажи, была бы возможность, ты хотела бы их увидеть?
– И что я им скажу? Привет, мальчики, у меня все получилось, но я умираю, а у вас – ничего, но вы будете жить. Давайте обсудим, кто кому завидует?
– Не говори так… Мы же договорились. Я не хочу это слово слышать.
– Хорошо, хорошо, скажу: «У меня Премьера через три месяца… Так мы с моим любовником называем смерть».
– Я не любовник.
– А кто ты?
– Я – Артём. И почему три, может, пять. Врачи же не точно сказали. Может, вообще ее отменят, эту чертову Премьеру! Все-таки не хочу… Это нечестно! Это нечестно!! Нечестно!!! Всю жизнь кого-то ждать…
Артём сделал большой глоток из бутылки с водой и, пытаясь хоть как-то выйти из ужасной темы, спросил:
– А ты знаешь, кого я в детстве танцевал?!
– Ты танцевал?!
– Да, немного. И после этого я решил, что танцы не мое. Ни за что не угадаешь, какую партию исполнял пятилетний Артём Пироговский!
– Это человек?
– Нет.
– Животное?
– Не совсем.
– Сказочное, что ли, животное?
– Да.
– Я знаю!! Это дракон! И, наверно, тебя победил принц.
– Все гораздо хуже. Моя история похожа на историю Вигго Мортенсена. До битвы дело не дошло, и я танцевал только одну из частей дракона. А ты меня не бросишь, если я признаюсь?
– Я балерина, я могу бросить просто так. Говори.
– Я танцевал партию жопы дракона и провалился. Костюм был так устроен, что нужно было два ребенка, чтобы изображать дракона. Один спереди, и у него три головы, а сзади я. Сама понимаешь, что у дракона сзади. Партнершей по дракону у меня была девочка, и она расплакалась, сказала, что не хочет быть… ну, ты понимаешь кем. Я уступил. В итоге я ей наступил на ногу, и мы рухнули еще до выхода принца на сцену. Встать уже не смогли, так как запутались в костюме. Пока вылезали, столкнулись головами, и я ей разбил нос, пошла кровь, она зарыдала. Выступление остановили. Более меня на сцену не тянуло.
– Тёма, как думаешь, а на Премьере будут аплодировать?
– Ты уж постарайся, станцуй как в последний раз.
– А я услышу? А вдруг я не услышу…
– Почувствуешь.
– Потанцуешь со мной, когда приедешь? Знаешь, я всю жизнь об этом мечтала.
– О чем?
– Станцевать с тем, кого люблю.
– А ты меня любишь?.. Ты не говорила…
– А ты не спрашивал. Так что, станцуем?
– Я же не умею.
– Я, Тёмочка, если честно, уже тоже почти не умею. Так что мы в равном положении. Тела не умеют, а души попробуют.
– Думаешь, души танцуют?
– Только они и танцуют. Тело в основном мешает. Так что в избавлении от тела есть хоть что-то хорошее… Ты скоро?
– Десять минут.
– Быстро как пролетела дорога.
Повесть «Премьера», написанная совместно со знаменитым танцовщиком и хореографом, солистом Мариинского театра Юрием Смекаловым, стала литературной основной балетного спектакля «Три товарища? О чем молчит балет», который поставил также Юрий Смекалов.
Вероятности
Рассказ
Рассказ был написан для Всероссийского союза страховщиков, в рамках мероприятия Finopolis-2022, где впервые был прочитан
Макс прилетел в Дели и собрался на первое свидание. Первое почти за год, прошедший с того дня, как ему позвонили из полиции и сказали, что нашли его жену Сильвию на тротуаре без сознания.
Есть одно устойчивое выражение – «кирпич на голову». Оно употребляется в основном как аналог невероятного события. Хотя герой Булгакова имел иную точку зрения. Так вот, смерть иногда бывает комична в своей трагичности. На пятидесятилетнюю, бесконечно следящую за своим здоровьем Сильвию свалился цветочный горшок. Интересно, что скинул его четырехлетний ребенок, которого оставили без присмотра совсем ненадолго. Чем ему помешал кактус, осталось секретом. Именно кактус. Из всех возможных цветков-убийц этот звучал наиболее абсурдно. Скорее всего, парнишка укололся и разозлился. Окно оказалось открыто, ну и далее – за семь этажей горшок приобрел скорость, достаточную для удара такой силы,
