и не позвонил Дине Мехте, хотя понимал: чем дольше ожидание, тем более неловкой будет их встреча. Ведь именно благодаря Дине, которая грамотно управляла его делами, он смог так долго не приезжать. Но после сегодняшней ночки ему хотелось побыть с ровесниками. Он решил встретиться с Диной чуть позже, на неделе.
— Я позвоню, когда вернусь в больницу. Хочу понаблюдать за ее состоянием в течение дня. Если оно будет плохим, переночую там. Не хочу снова испортить вам вечер, как вчера.
— Что за ерунду ты говоришь, йаар?[55] — воскликнул Джанго с досадой. — Я не обанкрочусь, если поставлю на стол лишнюю тарелку. Все поняли, почему тебе пришлось спешно уйти. В общем, приходи сегодня. И не забывай о себе. Если тебе что-то нужно, проси о помощи, не воображай себя сверхчеловеком. Понял?
— Понял. — Реми был признателен Джанго за его грубоватую доброту. Ему невероятно повезло, что когда-то давно два таких непохожих мальчика, как они, стали друзьями на всю жизнь.
Глава четырнадцатая
Дома он принял душ и вернулся в больницу. Ширин сидела в кровати и пила колу из банки, которую придерживала Манджу. У Реми возникло нехорошее предчувствие. «А пьет ли она воду? — подумал он. — Или живет исключительно на этой дряни?» Потом он вспомнил, как плохо ей было вчера, и подумал: «Впрочем, какая разница?»
— Привет, мама, — сказал он. — Тебе лучше?
Она взглянула на него, и на ее лице промелькнула слабая улыбка — едва заметная, он даже решил, что ему почудилось. Но потом Ширин подняла костлявую руку и тихонько похлопала по кровати. С бешено бьющимся сердцем Реми присел рядом с ней. Манджу удивилась не меньше его, как будто на ее глазах ожила статуя.
Манджу. Повезло, что она была здесь вчера ночью. Хорошо, когда есть товарищ по окопу. Он открыл бумажник и достал несколько хрустящих банкнот.
— Езжай домой на такси, — сказал он, — а вечером можешь прийти чуть позже. Хватит на дорогу обратно?
Манджу ахнула.
— Сэр, это слишком много. Я не могу.
— Прошу, — настаивал он, — ты вчера очень мне помогла. Не хочу, чтобы ты переживала, как бы успеть на электричку. Езжай домой и хорошенько поспи.
— Сэр, в такой час на электричке быстрее. Пробки, — Манджу улыбнулась его глупости.
Ну разумеется. Но он все равно отдал ей деньги. Манджу даже не догадывалась, что в переводе на доллары это ничтожная сумма.
— Как скажешь, — уступил он, — но прошу, возьми эти деньги в знак моей признательности.
— Я выполняю свою работу, сэр, — заметила Манджу и взяла банкноты. — Я быстро вернусь, одна нога здесь, другая там.
— Прошу, не торопись. — Он понизил голос. — Кто знает, что будет вечером.
Хотя врачам удалось сбить жар, ночь не прошла для матери бесследно. Когда принесли поднос с обедом, у Реми возникла идея.
— Давай начнем с заварного крема, мам, — сказал он. — Хочешь? Сначала десерт, потом все остальное. Но только обещай потом поесть нормальной еды.
Он кормил ее с вилки и разговаривал с ней то мягко, то сурово. Ширин с удовольствием съела треть заварного крема, но баранину жевала медленно, неотрывно глядя на него. Наконец он не выдержал и выпалил:
— Все, мам, хватит. Глотай или выплевывай. — Он подставил ей металлический поднос, и она выплюнула пережеванное мясо. Его чуть не стошнило, но он не отвел взгляд. Решил, что потом пойдет и купит ей протеиновый коктейль.
После обеда он завел беседу о том о сем, чтобы она не скучала. Ломал голову, о чем бы с ней поговорить, но воображение вскоре иссякло. Почему он не догадался принести в больницу маленький плеер? Кишор Кумар[56] или The Beatles подняли бы ей настроение.
Через час в дверь легонько постучали. Реми вскинул голову и увидел Моназ. Сердце сжалось: неужто она его преследует? Какая наглость — явиться сюда без приглашения! Он не рассказывал матери о Моназ и об истинной причине своего приезда в Бомбей. Он вскочил и предостерегающе покачал головой, когда девушка направилась к нему. Та спокойно улыбнулась.
— Мама, это племянница Шеназ, — сказал он, стараясь выиграть время. Ширин одарила гостью слабой улыбкой.
Моназ подошла, наклонилась и поцеловала Ширин в щеку. Впервые Реми заметил слегка выпирающий животик под ее хлопковой рубашкой.
— Здравствуйте, тетя, — сказала Моназ, — как вы себя чувствуете?
К удивлению Реми, Ширин улыбнулась еще шире и перевела взгляд с Моназ на сына. «Если бы я не знал, решил бы, что она обо всем догадалась», — подумал он. У Ширин всегда было необъяснимое шестое чувство во всем, что касалось его дел. Из-за этого он всю жизнь ее боялся.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он девушку, и та бросила на него нервный взгляд.
— Хотела с вами поговорить, — тихо произнесла она.
Реми вздохнул.
— Отдыхай, мама, — сказал он. — Я буду около палаты.
— Моназ, — сказал он, когда они сели на скамейку в коридоре, — не хочу тебя обидеть, но нельзя врываться сюда, когда тебе вздумается. Ты не можешь приходить ко мне в квартиру, а в больницу — тем более! Мама даже не знает, зачем я приехал в Бомбей. Я ничего не рассказывал ей ни про тебя, ни про ребенка.
— О Боже. Простите, дядя. Но у меня хорошие новости, и я решила не ждать.
Как же ей объяснить, что нельзя действовать по настроению, повинуясь своим капризам? У него и так дел по горло: он пытается ускорить выздоровление матери и ее возвращение домой. Он слишком стар, чтобы играть в игры со взбалмошной запутавшейся девчонкой, которая никак не может решить, как поступить!
— Вы разве не хотите услышать мои новости?
— Выкладывай. — Он устало взглянул на Моназ.
— Я все решила, дядя. Я отдам вам с Кэти опеку. И больше не передумаю, клянусь.
— Моназ, если тебе нужно еще время на раздумья…
— Не нужно. Я и так все время думаю. А ребенок от этого не перестанет расти.
— Тут ты права. — В сердце Реми затеплилась искорка надежды. — Если ты настроена серьезно… если мы решим действовать, я настаиваю на контракте. Мы должны оформить всё письменно.
Моназ достала из сумочки листок бумаги.
— Я знаю. Я уже все написала. Видите? Даже подпись поставила.
Вопреки всему Реми тронула искренность Моназ и ее желание загладить вину.
— А Гаурав?
— А что с ним? — Губы Моназ сжались в тонкую недовольную линию. — Думаете, ему не все равно?
Он открыл было рот, чтобы ей посочувствовать, но она продолжила.
— Еще кое-что, дядя Реми. У меня одно условие. Знаю, я о многом прошу, но
