я просто не смогу родить ребенка в Индии тайно. Возьмите меня с собой в Америку. После родов я вернусь. Тогда о моей беременности никто никогда не узнает.
Глава пятнадцатая
Реми проводил Моназ и снова пришел в палату к Ширин. Голова кружилась. Мать мирно спала, изо рта тянулась тонкая ниточка слюны. Он не стал ее вытирать — страшно было разбудить Ширин. Звонить Кэти было уже поздно. Он вышел в коридор, решив позвонить Дине Мехте. Если Кэти согласится с условием Моназ, он попросит Дину составить договор. Он потянулся за телефоном и вдруг услышал крики и жалобный стон, доносившиеся из палаты чуть дальше по коридору.
— Бану, — кричал мужчина, — дорогая, нет, нет, нет!
Реми поспешил на крик. Мехернош склонился над кроватью жены, его плечи сотрясали рыдания.
— Пожалуйста, любовь моя, — твердил он, — прошу, не уходи. Не оставляй меня.
Четыре медсестры собрались вокруг кровати. Одна из них гладила Мехерноша по спине.
— Полно, дядя, — тихо проговорила она. — Она так мучилась, бедняжка.
Мехернош поднял голову и заметил Реми.
— Дикра[57], — позвал он, но Реми не мог пошевельнуться. — Дикра, помоги, — взмолился старик и протянул руку. Реми ничего не оставалось, кроме как зайти в палату. Он покосился на мертвую женщину и поспешно отвернулся, сфокусировав взгляд на ее горюющем муже.
— Мне так жаль, дядя, — сказал он.
Лицо Мехерноша исказили рыдания, глаза покраснели.
— Что же мне теперь делать? — причитал он.
Вот как бывает, когда теряешь любовь всей жизни, подумал Реми. Смерть отца принесла ему большое горе, но потеря супруга была горем совсем иного порядка. Мехернош выглядел абсолютно уничтоженным. Реми обнял его за плечи.
— Мне жаль, — повторил он.
В палату вошел врач.
— Вы его сын? — спросил он Реми.
— Я? Нет. Я просто… — Реми встал. — Друг.
Врач кивнул и приложил стетоскоп к груди мертвой женщины. Послушал и выпрямился.
— Соболезную, сэр, — сказал он и повернулся к главной медсестре. — Можете вызывать катафалк.
При слове «катафалк» Мехернош снова заплакал.
— Ох, любовь моя, — причитал он. — Что со мной теперь будет? Я остался совсем один.
— Дочь не приедет из Америки? — спросил Реми.
Мехернош покачал головой.
— Ее муж упал, — он вздохнул. — Я сказал, что она должна остаться с ним. Приедут мои племянники.
Реми дождался появления родственников и выскользнул из палаты. Как все может перемениться всего за один день! Вчера он мог оказаться на месте Мехерноша. «Но разве ты горевал бы так же сильно, если бы мама умерла? — спросил он себя. — И да и нет», — ответил он на свой же вопрос. Нет — потому что, в отличие от бедного Мехерноша, у него была жена, с которой он скоро должен был воссоединиться. Да — потому что смерть забрала бы маму в тот самый момент, когда он почти научился любить ее, а не бояться. Она позвала отца, когда думала, что умирала. Он будет дорожить этим воспоминанием до конца дней и знать, что за ее враждебностью и долгим агрессивным молчанием все это время теплилась любовь.
Реми заглянул к матери. Та все еще спала. Он вышел в коридор и позвонил Дине.
— Рада слышать тебя, Реми! — воскликнула та. — Как твоя дорогая мама?
Ее добрый дружелюбный голос тут же наполнил его легкостью и теплом, словно первый глоток виски.
Он рассказал, что прилетел в Бомбей, а мама попала в больницу. Пусть Дина пока думает, что Ширин — истинная причина его приезда.
— Очень жаль, — расстроилась Дина, — надеюсь, скоро она поправится.
— Да, — ответил он. — Дина, скажите, как дела у вас?
— Все хорошо. Старею, но куда денешься? Чем могу помочь, Реми?
— Я хотел к вам заглянуть. Повидаться, просмотреть счета и внести кое-какие изменения. Маме понадобится долгосрочный уход.
— Разумеется.
— И еще… мне нужен ваш совет по другому вопросу. Расскажу при личной встрече.
— Конечно. Минутку, я сверюсь с календарем. — Она помолчала немного, а затем уточнила: — На этой неделе днем совсем нет времени. Но свободен ли ты вечерами? Может, поужинаем как-нибудь?
— Обычно я в больнице до семи. Не слишком поздно?
Дина рассмеялась.
— Идеально. Я ужинаю в восемь. Знаешь что? Приходи ко мне завтра в гости. Ты наверняка соскучился по домашней парсийской еде.
Реми так тронуло ее приглашение, что он не стал рассказывать о частых ужинах у Джанго. Кажется, Дина воспринимала его как друга семьи.
— С удовольствием, — ответил он, — я принесу десерт.
— Ты совсем как твой папа, — по голосу он понял, что Дина улыбается. — Ни разу не было, чтобы он пришел и не принес торт или пирожные! Я живу на Пи-Эм-Роуд, за сувенирным магазином «Бомбей Стор». Знаешь, где это? «Трумбал Апартментс».
Глава шестнадцатая
К счастью, водитель знал, где находится «Бомбей Стор». Большинство таксистов приезжали из глубинки и совсем не ориентировались в городе. Реми всегда это поражало. Он прошел мимо сверкающих витрин огромного сувенирного магазина, жалея, что некогда зайти и купить подарки родственникам Кэти. Но он не хотел заставлять Дину ждать, особенно в будний день.
Пожилой повар Дины встретил его в дверях и проводил в гостиную. Реми сразу почувствовал себя как дома. Старинные гравюры на стенах, голубые керамические чаши, со вкусом подобранная мебель — квартира производила впечатление укромного уголка, убежища от шума и хаоса бомбейских улиц. Из колонок лился концерт для скрипки с оркестром ре мажор Брамса. Реми сразу его узнал: это было одно из любимых произведений отца.
— Реми, — позвала его Дина, вошедшая в комнату, — как же я рада тебя видеть! — На ней были джинсы и светло-голубая льняная рубашка. В этом наряде она выглядела моложе, чем в накрахмаленных хлопковых сари, которые носила на работе.
Он наклонился, поцеловал ее в щеку и протянул коробку с пирожными.
— У вас прекрасный дом, — сказал он.
Дина просияла. Какое у нее живое и открытое лицо, подумал Реми. Он невольно сравнил его с бесстрастным лицом Ширин и ощутил знакомый болезненный укол. Его жизнь сложилась бы совсем иначе, если бы его вырастила эта образованная элегантная женщина.
— Садись, — сказала Дина. — Что будешь пить? Вино? Пиво? Что-нибудь покрепче?
— Вино, пожалуйста, — ответил он, почему-то решив, что невежливо просить Дину смешать ему виски с содовой.
Он оглядел просторную гостиную и заметил картину в углу. Подошел и внимательно ее рассмотрел.
— Я бы поспорил, что это Хусейн[58], да не знаю наверняка, — проронил он.
Дина подошла и вручила ему бокал.
— Ты очень проницателен, — сказала она. — Большинство видели лишь его знаменитых лошадей. А этой работы нет ни в
