были ещё в первом классе научить.
— Ну ты и язва!
— Какая есть! Не советую никому меня перевоспитывать.
Стены комнаты снизу доверху были увешаны красивыми картинками: дипломами, сертификатами и ещё какими-то, наверное, очень важными документами, обрамлёнными тонкими разноцветными рамочками. В красном углу стоял на полочке рядом с иконкой, судя по размерам и расположению, самый важный документ из всех представленных. Он-то Машу и заинтересовал в первую очередь.
— А это что за диплом? Коля, прочти, он прямо перед носом у тебя. Выше смотри. На полочке. Сможешь?
— Так ведь научили в первом классе. Смогу, значит. «Семихвостовой Жанне Альбертовне присваивается учёная степень доктора биологических наук…» — промямлил Жуков, почти не открывая рта. — Это Жабе, что ли? Доктора наук?
— Выходит так, мальчики. А это всё вокруг, получается, — её импровизированная научная лаборатория? Выглядит жутковато. Но кое-что проясняет.
— «Международная премия! Награждается Жаба Альбертовна за весомый вклад в борьбу с лягушачьим гриппом». Ого! Есть и такой!
Жуков прищёлкнул языком и противно хихикнул. Продолжил чтение.
— «Награждается за спасение лягушек Южной Америки от жабьей лихорадки». «Награждается за разработку программы мелиорации земель в целях предотвращения вымирания популяции песчаной жабы». «Награждается за…»
Перехватив эстафету у друга, Клюев старательно выговаривал слово за словом, останавливаясь в особо значимых, по его мнению, местах.
— «За разведение лягушки обыкновенной в непригодной для жизни местности». «За расшифровку лягушачьего языка и перевод на русский язык брачных песен лягушек бассейна Амазонки». «За книгу «Лягушки, которых мы потеряли»«. «За…»
Дальше продолжила Ромашкина, пытаясь переводить с английского близко к тексту.
— «За открытие и исследование нового вида земноводных: квакша шестилапая пупырчаторылая». «За победу в международном конкурсе «Лягушачий досуг», номинация «Танцы серой жабы»«.
— По-моему, перебор с жабами на сегодня. В голове уже лягухи прыгают и всё шиворот-навыворот становится. Потолок внизу, пол вверху. Срочно нужно на воздух. Иначе нас здесь всех в бараний рог завернёт.
Клюев бочком направился к двери. Жуков снова выдохнул шумно с присвистом и пошёл следом. Ромашкина задержалась.
— Тоже мне, сыщики. А шкуру лягушачью кто за вас искать будет? Кроме того, не мешало бы всю эту красоту омерзительную запечатлеть. На память о первой совместной вылазке, так сказать.
Она достала айфон, сделала несколько снимков. Заглянула в печку — пусто, только зола да уголёк. Открыла парочку ящиков в прихожей, проверила под скамейками. Ничего.
— Ладно. Хватит для начала.
Направилась к выходу. Именно в это время звенящую тишину пригородного захолустья разорвал на мелкие кусочки страшный душераздирающий крик Клюева и глухой звук удара. Или падения. Сердце сжалось, распрямилось быстрой пружинкой и вытолкнуло хозяйку на помощь двум бестолковым напарникам.
Оказалось, Валерка снова наступил на сломанную доску, и она, конечно, шарахнула его хорошенько. От души. Теперь уже с другой стороны. Чуть пониже спины. Жуков хотел рассмеяться, но перетерпел. Друг всё-таки, хотя может и врезать. А что Ромашкина? Пружинка её сердца то сжималась, то разжималась, почти лишая возможности дышать, а не только говорить.
Возвращались молча. За всю дорогу не встретили ни одного даже самого неказистого местного обитателя. Шавка мелкая было привязалась, но через минуту отстала. На остановке расхохотались и долго не могли остановиться.
— Слушай, Жук, — икая, заговорил Клюев, — а ты у папы лягушек добыть можешь?
— Сколько? — утирал рукавом слёзы Жуков.
— Много! Чтобы шурум-бурум Жабе Альбертовне устроить.
— Какой шурум-бурум?
— Хочу её кунсткамеру оживить. Представь — заходит она в дом, а экспонаты по комнате разбежались.
— Зачем, Валера? — вмешалась Маша. — Ты же сказал, что вы не пакостите больше никому. Даже слово дал.
— Ты ей слово дал? Ну дела! Хотя, я тебе тоже говорил, что больше подобными делами заниматься не хочу. Надоело.
К Жукову снова вернулся кашель, заставил его поднять воротник и втянуть в него голову. Клюев икнул и отвернулся.
— Жаль. Такая идея зря пропадёт.
— Поехали, горе-детективы. Наш автобус.
Автобус остановился, фыркнул и впустил в себя замёрзшую троицу, снова фыркнул, качнулся и покатился по свежему гололёду, слегка поёживаясь.
* * *
— Давно я в пять часов утра не гулял по городу. Спасибо тебе, собака. Эх! Красота. Новым годом пахнет. Детством. Слышно, как снег падает, как деревья молчат.
Собака между тем сделала своё дело и с радостным визгом вспахала носом белую целину снежного поля. На ровной, искрящийся под фонарями, поверхности остался косой неглубокий шрам.
— Будто на душе у меня. И всё вроде бы хорошо, а больно внутри. Почему? Не знаешь, дружище?
Собака улыбнулась, показав длинный розоватый язык, и позвала за собой кивком головы. Мол, чего стоишь, побежали.
— Ты думаешь? Тогда держись-берегись. Поймаю!
Снежное поле взорвалось белой пылью, когда человек прыгнул вслед за собакой, поймал её и упал вместе с ней в холодное пушистое небо, опустившееся на землю. Они устроили шуточную возню с негромким лаем и хриплым смехом, после чего побежали, обгоняя друг друга, почти до школы. Здесь стояла тихая безжизненная темнота, словно школа специально выключила свет, чтобы спокойно поспать после дневной суматохи. Безбородов стянул с головы шапку, отряхнул с неё снег и замер, тяжело дыша.
— Пойдём, собака. Не будем мешать. Пусть школа поспит. Ей, брат, знаешь, порой больше нашего достаётся. Нагулялся? Доволен?
Весёлое трепыхание хвоста выражало бесспорную радость и полное удовлетворение.
— Спасибо тебе, что вернулся. Завтра и Зоя должна приехать. Вернее, сегодня. Соскучился по ней? Вот и я тоже. Бежим домой.
Он надел шапку задом наперёд и побежал за собакой, раскинув руки, словно крылья.
А небо всё падало, заметая землю, будто решило целиком переселиться в один маленький уютный дворик небольшого, но древнего города над широкой рекой.
— Зо-яяяяяааа!
С вокзала она поехала к Безбородову, решив дать маме поспать подольше. Хотя и сказала ему по телефону, что сделает наоборот — сначала поедет домой. Именно поэтому уговорила не встречать. Ну и что. Передумала. Взяла такси и прикатила. Открыла дверь своим ключом. Остановилась в прихожей, разглядывая мокрый коврик, такую же шапку и куртку. Скинула сапожки. Осторожно, на цыпочках прошла в комнату.
— Эй! Мироша! Мирошечка!
Собака, тихо похрапывающая у кровати, дёрнула лапой, нехотя подняла голову и зевнула. Увидев Зою, подскочила как ошпаренная, запрыгнула на мирно, по-младенчески спящего Безбородова, и залилась весёлым лаем.
— Чтоб тебя…
Дёрнувшись всем телом, Безбородов ударился головой о стену, вскочил взлохмаченный, с выпученными глазами, не понимающий где он, кто он и зачем. И что это за вертящееся, визгливое шерстяное существо, каким-то образом оказавшееся у него на руках. Узнав Зою в дверном проёме, улыбнулся до ушей и сделал шаг навстречу. С кровати. Бабахнулся всей передней поверхностью
