кроме матери с ее принципиальностью все называют меня Джесс.
Машина неспешно катится по дороге и пристраивается в хвост пробки на Лейк-роуд.
— Неудачно мы попали, — ворчит дядя Луи.
— Да, как раз детей подвозят.
К крыльцу здания идет стайка девчонок в темно-синих джемперах. Как такое возможно, что ученицы школы Святой Розы носят ту же форму, что и я двадцать пять лет назад? Пока мы стоим в пробке, я снова открываю заметки. Все как просила доктор Шэрон. Пытаюсь излить чувства в слова, вспомнив, как когда-то ждала маму.
∴
Это был один из тех октябрьских деньков, которые по духоте не уступают августовской парилке с ее высокой влажностью. Я вся взмокла, пока лавировала между машинами, так и пышущими жаром. Мамы не выключали двигатели, чтобы ожидать детей в комфорте кондиционированных салонов, и пробивали в озоновом слое над Нью-Джерси незатягивающуюся дыру. Не зря мы всей школой читали молитвы Розария в День Земли. Жить-то хотелось.
Я забралась в мамин «плимут». Сиденья минивэна были обтянуты полиэтиленом, и ноги отчаянно липли к нему. На дворе стоял 2000 год, мне было девять. Школьный джемпер с чужого плеча, лоферы, заказанные по каталогу… Моей сестре Конни уже стукнуло одиннадцать. Она ходила в такой же форме, только на размер больше. Конни была пристегнута на заднем сиденье за маминой спиной. Раньше сзади всегда сидела я, пока Конни не узнала, что пассажир рядом с водителем при аварии имеет больше всех шансов погибнуть первым, и не назначила место спереди моим.
Одноклассницы сняли форменные кардиганы и завязали рукава вокруг пояса, с такими «фартучками» они смотрелись как стайка лазурных птичек. От жары девчонки даже спустили белые гольфы от колен к лодыжкам, скатав их в плотные валики. Эта новомодная фишка как раз дошла до школы Святой Розы, и те, кто так не делал, умирали для общества мучительной смертью. Я не хотела спускать гольфы, пока мне не разрешат брить ноги.
— Мам, когда я уже смогу побрить ноги?
— Еще не скоро, — встряла Конни, — мне вот зеленый свет дали совсем недавно.
— Я не тебя спрашивала, а маму!
Если еще на три года оставить волоски нетронутыми, бриться придется дважды в день, как нашему кузену Бородачу Баратте, у которого полноценная борода уже к обеду отрастает.
— Посмотрим, Джузеппина.
— Джесс! — окликнула меня с тротуара Лиза Наталицио, улыбаясь во весь рот. Ее толстые соломенные косы распушились от влажности. Батончик «Баттерфингер» в поднятой руке напоминал указку сестры Джин, что вела музыку. — Не забудь пачку от молока!
— Мам, завтра надо принести упаковку от молока. Мы с Лизой сделаем из нее почтовый ящик для сбора открыток Папе Римскому. С пожеланиями выздоровления.
— Ох уж эти монахини. Вечно что-то затевают. Ну ладно, промою и просушу пачку вечером. Хорошо, что у вашего брата как раз скачок роста и молоко он так и хлещет. Пристегнись.
Мама приехала с занятия по зумбе и была в спортивном комбинезоне из спандекса. Оборка вокруг пояса делала ее похожей на ириску в ярко-розовом фантике. В усыпанном веснушками декольте прятался золотой крестик на тонкой цепочке. Мама чмокнула меня в щеку и открыла ланчбокс, который я держала на коленях:
— Умничка, все съела!
— Это Бобби Биланча стащил.
— Ты пожаловалась сестре Терезе?
— Ябед никто не любит, — напомнила я маме. — У Лизы Бобби тоже еду таскает, и она сдалась. Ее мать теперь кладет вторую упаковку сладких кексиков на случай, если он захочет поживиться.
— Я не собираюсь кормить весь четвертый класс.
С третьей попытки мама зажгла сигарету «Вирджиния Слимс» и высунула руку с ней в окно — в попытке уберечь нас от пассивного курения и рака.
— Как только доедем, я звоню в школу, — устало выдохнула она. — Джузеппина, нужно давать ему отпор.
— Я не могу, мам.
— Почему это?
Конни ответила за меня:
— Потому что все девочки класса и все монахини школы обожают Бобби Биланчу. Он и Джесс тоже нравится. Правда, Джесс?
— Мы можем взять мороженое по дороге?
Почему от упоминания Бобби в животе так и заурчало?
— Дома есть лазанья.
— Это слишком долго, я так в обморок упаду, — сказала я и облокотилась на дверь, подложив под щеку руку.
Вскоре на заднее сиденье забрался мой четырнадцатилетний брат Джо и захлопнул за собой дверь. Его баскетбольная форма была отглажена, темные волосы аккуратно расчесаны на пробор. Рюкзак, который Джо поставил рядом с собой, выглядел совершенно новым, как в тот день, когда мама купила его в «Таргете».
— Как ты сегодня, Джо? — участливо спросила мама.
— Ничего. Забросишь меня на стадион?
— Это мой материнский долг, — ответила она с улыбкой. — А как твой день, Конни?
— Так себе. Над именем Джесс опять смеялись.
Мама, смотревшая на Конни в зеркало заднего вида, перевела темные глаза на меня:
— Как смеялись?
— Ну, некоторые девчонки перевирают его.
— Зовут меня Джузеппина-колада.
— В честь коктейля? — нахмурилась мама.
— Это еще не худший вариант, мам, — сказала Конни. — Иногда ее обзывают Жопизиной.
— Вот дуры, — буркнул Джо.
Хотя формально Джо был еще ребенком, он давно перерос все эти детские шутейки. Можно сказать, я относилась к нему скорее как к отцу, чем как к брату.
— И кто тебя дразнил? — принялась допытываться мать. — Конни, ты вступилась за сестру?
— Ты предлагаешь мне выслеживать в школьных коридорах обидчиц Джесс и мстить им?
— А что такого? Сестра у тебя одна! — Мать повернулась ко мне: — Джузеппина, умей постоять за себя!
В горле встал ком. Схватившись руками за шею, я попыталась вдохнуть, но воздух не проходил. Такие панические атаки обычно случались после череды провалов, а в тот кошмарный день недостатка в них не было, вообще ничего не шло как надо. Дразнилки стали последней каплей.
— Конни! Пакет! — скомандовала мама. Привыкшая к такому Конни спокойно протянула ей сзади бумажный пакет. Мама быстро открыла его и дала мне: — Дыши в пакет, Джузеппина! Дыши в пакет!
Панические атаки начались еще в детском саду, и педиатр научил меня уловке с пакетом. Пакет сплющивался на вдохе и снова надувался на выдохе, приятно шурша. А потом мысли подстраивались под ритм дыхания. «Бобби Биланча без паники, Бобби Биланча без паники», — повторяла я про себя, пока сердце не переставало так сильно колотиться и дышать не становилось легче.
— Когда я уже перерасту эти приступы? — спросила я маму, смахивая слезинку.
— Врач сказал, у всех по-разному. Потерпи немного.
Мама высадила Джо у стадиона. Перед тем как выйти, он потянулся вперед и ободряюще сжал мне руку. Потом хлопнул дверью, понесся к товарищам по команде и вскоре растворился в море мальчишек в
