стороны опускали на землю, – она подбегала и останавливалась. Ногами в воздухе нужно было сделать «ножницы» – сначала поднять одну ногу, потом другую. Мура не понимала, как это можно сделать быстро – одну, потом другую? Подбежит и замрет.
В лагере не прыгали, а играли в баскетбол. Но даже прыгать в высоту было бы лучше! Мура не могла играть в баскетбол! Нужно побежать, и отнять мяч у другого игрока, и побежать-побежать, и забросить мяч в кольцо. Мура думала: а вдруг она отнимет мяч у другого игрока, а сама мяч в кольцо не забросит? Получится, она слишком самонадеянно поступила, отняв мяч. Поэтому она стояла, как столб, посреди поля, а вокруг нее все бегали. Мура пыталась делать вид, что она просто задумалась, – ну, бывает же, человек задумался и стоит с отрешенным лицом… но физрук кричал: «Эй, ты, как наряжаться, так горазда, чего стоишь, как столб?!» От этого она еще больше становилась столбом. И думала: а как бы не ходить на баскетбол, как бы избежать?
И придумала. Пришла со всеми на поле, но переодеваться в спортивную форму не стала, подошла к физруку и тихонечко стоит. «А тебе что, особое приглашение надо?» – спрашивает физрук, и Мура ему так тихонечко-значительно, понизив голос: «Я сегодня не могу…» Физрук на нее дикими глазами посмотрел… посмотрел-посмотрел, потряс головой, как будто перед ним вместо Муры недоступный человеческому уму феномен, и сказал: «А?..»
Но Муру так просто не возьмешь, Мура уже натерпелась стыда, что она столб, и хорошо подготовилась. Она ведь слышала, как Лиза со своими подругами вспоминала школу и смеялась: «Я весь год каждый урок говорила: „А я сегодня не могу“. Тут главное говорить уверенно, будто это совершенно обычное дело, всё бывает».
– Тебе семь лет, а ты это… ты что, чудо природы?
– Это совершенно обычное дело, на свете всё бывает, – по мере сил уверенно сказала Мура.
Муре откуда знать, что эвфемизм «я сегодня не могу» означает менструацию? Вот что такое менструация, Мура знала: это кровь из носа, которая означает, что девочка стала взрослой и может иметь детей. Конечно, ей об этом не Дуся рассказала, Дуся разговоров о «таком» избегала, и не Лиза. Про менструацию Мура прочитала в медицинской энциклопедии, но не очень внимательно… Кому могло прийти в голову, что ребенок настолько не понимает, о чем говорит? Уж не физруку точно.
И он отстал от Муры. Но об этом Мура не могла Деду рассказать, он бы в ней разочаровался, что она хитрит и не умеет играть в баскетбол.
О том, как боролась за дружбу с Главной девочкой, Мура тоже не могла рассказать: не всякий может рассказать про себя такое ужасно унизительное, что она хотела того, кто совсем не хотел ее… Мура не могла. Главная девочка только мигнет, и сразу несколько девочек стайкой летят к ней, вокруг собираются, как птицы возле кормушки. Мура говорила себе: «Не хочу так! Она ничем не лучше меня, вот чем она лучше, чем? Не буду унижаться, лететь к ней в стайке, просить „дружи со мной, ну, пожалуйста!“». Но сказать себе одно, а сделать совсем другое. Мура летела, унижалась и просила «дружи со мной».
А один раз Мура подошла, а Главная девочка говорит ужасные вещи: что такое секс.
Мура ведь и сама много знала про секс. Могла удивить Лизиных подруг чем-то вроде «их связывает только секс», «секс – это главное в отношениях», или «секс – это не главное в отношениях», «у них секс был не очень», «у них секс потрясающий», «он с ней только ради секса», «ей секс с ним не нужен…». Мура знала, что секс занимает важное место в жизни, но даже вообразить не могла (а кто бы мог?!), что секс – это это? Засовывать кусочек своего тела в другое тело!
Зачем засовывать? Чтобы получился ребенок. Это еще можно понять, но Главная девочка уверяла, что люди делают это для удовольствия. Вот уж это точно неправда! Тем более девочка использовала слова страшные, зверские, Мура никогда их не слышала, но по звучанию поняла, что эти глаголы страшные, как будто убивают, а существительные грязно-запретные. То, что Главная девочка обозначала страшными зверскими словами, неправда!..Но какой-то своей частью Мура поняла, почувствовала, что правда… что все так и есть.
Утешало только, что хорошие, по-настоящему хорошие люди этого не делают (у Дуси и Деда нет детей, все логично) и даже, вероятней всего, обо всем этом не знают. Как она могла рассказать об этом Деду? Дед хороший человек, лучший на свете, нельзя, чтобы Дед знал такую гадость, пусть считает, что мир хороший и светлый.
Вот так Муре было в лагере, но она всему плохому не удивлялась, она поняла, что в лагере так и должно быть – плохо.
А вот Дед был другим сильно удивлен, тем, что Мура не жалуется, он ждал, что она будет кукситься и в сторону со слезами смотреть, чтобы ее забрали. Он, честно говоря, и приехал, чтобы ее забрать. Но что делать с Мурой, которая не жалуется, говорит, что здесь, в лагере, очень вкусный хлеб, рассуждает об относительности понятий, о любви к людям, и не просит, чтобы ее забрали?
– У нас в отряде пятнадцать человек, это много или мало? Для отряда это мало, в старших отрядах по тридцать человек. А для нашей воспитательницы это слишком много, чтобы всех полюбить. А есть ли в мире люди, которым пятнадцать детей – это немного, чтобы всех полюбить?..
Дед сказал:
– Есть такие люди. Не так уж часто встречаются, как краснохохлый большеухий хомяк. Находятся под угрозой вымирания, но всё же бывают.
Мура знала, что Дед очень привлекательный мужчина, и нисколько не насторожилась, когда воспитательница сказала, что никогда бы не приняла его за дедушку, а исключительно за молодого интересного человека, с которым она хотела бы поговорить о его внучке, чебурашке № 9.
– Вы что, детей по номерам называете? – изумился Дед.
Воспитательница тоже изумилась:
– Конечно, по номерам, ведь у меня их целых пятнадцать штук, то есть человек… Но, если надо, я могу и по имени называть, я все имена знаю… Ну, Мурат, скажи, тебе в лагере хорошо?
– Она не Мурат, – Дед улыбнулся. – Мурат – это мужское арабское имя, означает «целеустремленный». Это моя девочка, я уверен, что она совершенно точно не Мурат.
Если бы Дед не был взрослым, воспитательница сказала бы: «Кто тут воспитательница, вы или я? Я лучше знаю, что она Мурат. Она Мурат, и никаких гвоздей!», но Дед был взрослым и таким на вид настоящим профессором
