волосы и закусываю губы, а потом думала об этом во время уроков, когда какая-то из одноклассниц выходила к доске и скрипела мелом в сонной люминесцентной тишине. Я вспоминала об этом и на уроках Елены, пока она, сердясь, объясняла новую тему. Возможно, многие из нас уже не вспоминают об этой жизни – путаной, странной, питавшейся юными трудностями и страхами и ее же гормональным огнем. Но, возможно, именно это время закрепило во мне особое отношение к правде и вымыслу.
Черно-золотые оттенки «Дневников вампира» и зелено-голубые «Сумерки», сочные, как фальшивые фрукты в рекламе, «Сплетница» и «90210». Красавица Вероника Марс, одержимая смертью своей подруги. Аркадий Макарович Долгорукий переезжает в Петербург после окончания гимназии. Базаров режет лягушек и дерзит старикам. Господа Головлевы. Все смешивается.
Девятый класс. Воняющая пластиком коробка с диском. На одну из сторон нанесен рисунок: черный ворон сидит на могильной плите. Моя Елена днем, Елена Гилберт на диске – после школы. Все смешивается.
В Мистик-Фоллс происходят маскарады, балы основателей и праздничные барбекю. Кэролайн Форбс ходит в приталенной черной курточке. Загорелый мажор Тайлер Локвуд улыбается ей. У них двоих идеальная кожа, новая модная одежда, они водят машины и пьют виски из тяжелых хрустальных стаканов. Кэролайн, Бонни и Елена просыпаются с ровно лежащими тщательно прочесанными волосами и нюдовым мейком. Им не задувает между топиком и джинсами с низкой посадкой. Им не сложно ходить на каблуках. Их уроки делаются сами по себе, их старшие родственники надолго исчезают из дома, почти ни у кого нет правдоподобной понятной работы. Недавно злая вампирша Кэтрин загипнотизировала девушку Сару, чтобы та напала на Тайлера. Защищаясь, Локвуд убил Сару и активировал проклятие своего рода. Теперь он оборотень. На той же вечеринке убили Сарину подругу Эми. Про них сразу забудут – как и про десятки других.
Наступала ночь. Мать заходила в мою комнату, просила выключить компьютер и лечь спать. «Да, я скоро», «хорошо, чуть позже» и «пока не хочу» – я тасовала дежурные ответы. Я, Елизавета, Настасья Филипповна, Элен Курагина, лежала в беспорядке своей полудетской постели, возбужденная и печальная.
Слова на букву Б – ботильоны, ботфорты.
Сладкие волны туалетных вод, которые перетекли на наши шеи с прилавков мини-рынка «Неман», названного в честь настоящей большой реки. Крупные серьги под серебро, которые разбрызгивали солнце по щекам и ключицам и оставляли черные пятна на ушных мочках. Цепочки из безымянных сплавов, которые быстро тускнели, словно наша юная кожа впитывала, высасывала их первоначальное сияние. Капля прозрачного лака для ногтей, чтобы остановить стрелку на колготках. Флешка цвета розовый металлик трется о кремовую подкладку сумки. Прочный пластик с серебристыми вкраплениями-искринками и мягкая атласная ткань. Прообраз будущего проникающего секса. Девушка с ником Вампирина де Лионкур. Тесные короткие платья моей подруги Даши, душная сладость дешевых духов с металлического прилавка мини-рынка.
Почему я скачала фотографии Яны Ф., перенесла на флешку и сходила в центр мобильных услуг, чтобы распечатать их, глянцевыми, десять на тринадцать, и вставить в рамки? Я не задавала себе таких вопросов, и другие их тоже не задавали. Мало кто стоял у меня над душой, заставляя испытывать стыд. Мы описали секс всех видов в «Мэйл Ру Агенте» и фанфиках. Я развила в себе ненасытность – было ясно, что одной жизни мало. Мне хотелось еще и еще. Быть всеми, быть везде. Слова быстро выстилали новые территории, и это рождало двойственность: мой ум улетал вперед, а тело оставалось далеко позади.
Я не знаю, куда направлялся подростковый огонь Елены.
Во Дворце пионеров шипел и пищал радиокружок, на филармонической сцене танцевали заслуженные народные коллективы, в актовом зале перед праздниками репетировал хор. По закоулкам тусовались хиппи, любящие музыку, молодые люди, захваченные беларусской историей и культурой, рокеры, трясущиеся над редчайшими зарубежными пластинками. Елена шла мимо. Она не любила хаос. Она не хотела борьбы. Ее не интересовала свободная любовь. Она не была первопроходицей, мученицей, героиней. Она была для меня всем. Я брала из Елены то, чего в ней не было, я питалась на ее щедром сердце, я расцветала в ее суровости. Ее подозрительность была моей опорой.
Я думаю про ее путь как про дорогу одиночества. Это то, о чем писал Кьеркегор, анализируя глубокую, серьезную веру. Одинокий Рыцарь из «Страха и трепета» – это учительница Елена, атеистка, мамина дочка, строгая дева.
Деревенский словарь
Мацярдушка – душица.
Оселица – место между домами и рекой.
Чтоб тебя обидеть, нужно железный боб съесть.
Когда у меня появился собственный дом, я ощутила, как под ногами появляется почва. Она, однако, не была твердой – тревога за будущее, которая выражается в постоянных ночных кошмарах, чтении новостей, мониторинге цен на недвижимость и проверке уровня инфляции, никуда не ушла. Я испытывала те же беспокойство и неуверенность, что и раньше, – изменились лишь возможные обстоятельства и сеттинг гипотетической потери. Также в игру вступили новые переменные: мой растущий возраст и ментальное состояние, которое в последние годы стало шатким и уязвимым. Депрессия, с которой я живу почти половину жизни, стала беспокоить сильнее – в том числе потому, что все никак не кончалась. Разлепляя глаза по утрам, я просыпалась не до конца – в голове стоял туман, плотный, как стена, и все, что я читала, видела, слышала и чувствовала, доходило внутрь меня приглушенным.
Я ощущаю, что оказалась в стороне от жизни – точнее, того ее типа, который вызывает очевидное восхищение.
В тиктоке я вижу талантливых семнадцатилетних художниц макияжа, юных фотографок, косплеерок и музыканток, которые учатся на первых курсах университетов, стильных, харизматичных, радостных и полных сил девушек, которые изобретательно и стильно одеваются, много читают, горячо спорят, влюбляются, ищут ответы, создают. Я лежу в постели, сижу в гостиной с отсутствующим взглядом, складываю цветные кубики и сортирую игральные карты в приложениях айфона. Мои мысли обрываются, наталкиваясь на пессимизм и невозможность сказать о чем-либо определенно и твердо. Внутренне я убеждена, что все это не стоит усилий. Я с ужасом вспоминаю, что у меня не будет пенсии и, возможно, детей, а значит, в будущем мне не на что положиться. Бывает, смерть кажется мне хорошим сценарием – больше не нужно барахтаться в каше реальности, переключаться между регистрами внимания и мышления, школить себя аффирмациями и аутотренингами. Когда истекает месяц и можно закончить попытки уложиться в бюджет, я с облегчением выдыхаю, но вскоре начинаю ждать конца и нового – этот бюджет тоже оказался неудачным, расходящимся по швам.
Еще в начальной школе
