за какие деньги не согласны, – заявил по телефону бригадир Джоке.
И в голосе его была свойственная «примосковским» губерниям холопская хамоватость, оставшаяся и после того, как генетическая память о дворянских зуботычинах почти выветрилась. Подобные интонации редко встречаются в бывших казацких краях и на уральско-сибирских просторах, где куртуазности тоже маловато, однако и грубоватость другая, без желания унизить.
Джоку, кубанскую казачку, девушку – по меркам Недогонежа – пришлую, местная куражливая наглость заводила с пол-оборота:
– Отлично! Тогда, раз не подписывались, покупайте обратные билеты и выметайтесь из «Двери» к чертовой матери!
Но при этом осталась верна себе, и в голосе ее нежности было поболее, чем у прабабушек в те минуты, когда они шептали: «Бери меня, я твоя!»
– А деньги, Рит?! – бригадир сдал назад – видимо, память о прошлых зуботычинах все же вернулась.
– Работайте с машинами, прибывающими в «Дверь» и ждите кого-нибудь из нас!
Троцкому лететь в «Дверь» было бесполезно – либо всех поубивает, либо сам будет убит. Джоке – полезно… но все же… посылать на тридцатиградусный мороз, в кодлу ежедневно набирающих звероподобность мужиков хрупкую «комиссаршу», да еще и без нагана…
В общем, полетел Гвидон.
А прилетев, сразу понял, что нежелание монтажников ехать в глубь неприветливой тундры – это, на самом-то деле, желание получать весомые надбавки за согласие поехать.
Рынок, мать его!
И выяснилось, что Князь, источающий сияние любви и дружбы, может быть властным и неуступчивым.
– Мужики! – сказал он. – В Недогонеже вы радовались, если удавалось через фирму «Муж на час» получить заказ починить где-нибудь розетку. Даже не заказ, а заказик, рублей на семьдесят, с расчетом на то, что, починив и сославшись на отсутствие сдачи, поимеете на чай еще тридцатку. Здесь же, в «Двери», за каждый установленный тахограф вы получаете двести пятьдесят. На выезде готов платить четыреста и суточных не двести, а триста пятьдесят.
– За каждый обслуженный на выезде борт – семьсот. Суточные – пятьсот. Это наша согласованная позиция, – подал голос бригадир.
– Вот твой билет, – ответствовал Гвидон, – вылет через три часа, поспеши, «летак» ждать не станет, зато Маргарита тебя ждет не дождется. Остальным даю на размышление три минуты. Желающих торговаться прошу учесть, что я уже нанял пять человек из местной мастерской, у которой мы перехватили этот заказ. Им действительно готов платить по семьсот, поскольку экономлю на суточных. Завтра, если неправильно поразмышляете, готовы подключиться еще пятеро аборигенов.
Он поймал себя на том, что таким же тоном и такими же рублеными фразами говорил Доктор Фауст, рассказывая на лекциях об особенностях авторитарного стиля управления, а еще о том рассказывая, что подобные методы неизбежно сопровождаются тотальным искажением информации. И внутренне с этим согласился, поскольку сам, в этот самый миг, искажал за милую душу, блефовал отчаянно – в общем, просто гнал понты: в ответ на предложение поработать на «Тахонет» монтажник из мастерской, которого звонок из Домодедова разбудил на хмуром западносибирском рассвете, ответил: «Ладно, подумаем, но учти, тебе это дорого обойдется!»
И дал отбой, даже не уточнив, насколько дорого.
Чуть позже, кстати, выяснилось, что разбуженный тоже гнал понты: местные были не против под Новый год подзаработать и, привыкнув мотаться по необъятному краю, не считали, что выезд должен оплачиваться как-то особо. Так что потеря в количестве достаточно умелых рук и хоть как-то соображающих голов была невелика – бригадир и еще двое малодушных недогонежцев.
Но неприятности подстерегали с другой стороны: полетели в тартарары все нормативы по суточному оснащению автомобилей. То есть, конечно, если б они, «Уралы» и КамАЗы, собирались в кучку да двигатели бы вовремя разогревались, чтобы к металлу на тридцатиградусном морозе можно было прикасаться в тонких перчатках, а не в толстенных рукавицах… Да еще если бы… Да еще кабы… Короче говоря, запланированные пятнадцать подсоединенных и активированных тахографов на одного монтажника в день оказались так же реальны, как планы пятилеток, которые могли быть выполнены, согласно победным рапортам, и за три года, и за четыре, но на самом деле, не выполнялись и за семь.
Еще короче говоря, к 29 декабря, когда недогонежские монтажники должны были улетать домой, когда все работы должны были быть закончены, а акты их сдачи-приемки подписаны, четыреста двадцать три машины остались необорудованными.
То есть работы – дней на пять максимум.
Однако это если б они имелись, желанные пять дней! Но на Новый год людей надо отпускать по домам, а не отпустишь – все равно разбегутся. Потом, после Рождества, придется вновь собирать их в этом жутком отдалении от Недогонежа, а это дополнительные расходы на перелет, проживание, командировочные… Плюсом к этому и минусом к бюджету «Тахонет» будет обескровлен строгими штрафными санкциями за просрочку исполнения контракта – ведь «национальное достояние» в таком строгом государстве, как наше, не может не быть наистрожайше строгим!
– Падай этому транспортнику в ноги! – орал Троцкий, когда Гвидон, посчитав грядущие убытки, позвонил ему с классическим расейским месседжем: «Все пропало!» – Оближи ему жопу, чтобы подписал акт тридцать первого декабря, пусть хоть штрафных санкций не будет! Пообещай, что к середине января всё сделаем. Все наши резервы при этом просрем, но хотя бы репутацию сохраним!
– А если не поверит? – уныло спросил Гвидон, которого в Сколкове, в строгом соответствии с принципами зреющего капитализма, обучили просчитывать стресс-тесты.
– Тогда, – сказал Троцкий таким страшным шепотом, что в сравнении с ним любой стресс-тест выглядел бы программой свадебных торжеств, – тогда пусть возьмет тебя в залог и, приковав к батарее, запрет в подвале…
– Ладно, – сказал тридцатого декабря озверевший от предновогоднего бурления транспортник, весь вид которого свидетельствовал, что видеть валяющимся у себя в ногах он не хотел бы и президента, – ребята вы вроде ничего. Не то что в прошлом году нам какие-то москвичи такие навигаторы на «Уралы» наляпали, что мы наши машины потом на мониторе видели где-то в районе Буэнос-Айреса. Давай акты, подпишу. Вот только сегодня сюда водилы семьдесят шесть бортов пригонят. Нужно всю вашу подготовительную работу по датчикам скорости провести, акты технической готовности подписать – и к десятому чтобы тахографы на всех стояли. Присматривающего нашего человечка на все дни этой работы, хоть на тридцать первое, хоть на первое, мы выделим. Ему потом все равно трехмесячный отпуск отгуливать. На этом и разойдемся, лады?
– А остальные триста сорок семь бортов? – спросил Гвидон. – Где они?
– Кто их знает, – глухо ответил транспортник, и счастливый Князь впервые тогда подумал о себе, друзьях и их новоявленной фирме: тупые мы, но везучие!
А еще подумал, что система ГЛОНАСС, обнаружившая какие-то «Уралы» где-то неподалеку от Буэнос-Айреса, не так уж, возможно, была неправа.
Однако с приехавшими
