что ты обворожительна?
Почему люди врут? Причин, толкающих человека на обман, великое множество – и искать их истоки стоит в характере человека. Ведь есть люди, которые врут как дышат. Это их способ комфортно и с удовольствием жить. Так стоит ли их осуждать за это?
Глава 32
Петр Коломийцев, отец Юры, был человеком надежным и в высшей степени благородным. «Бабу с дитем взял», – поджав губы, качала головой мать – для нее этот поступок был сравним с героическим подвигом. Жалела сына, считая его неразумным мальчишкой.
И – люто возненавидела невестку свою, юную Катерину. А заодно и дочь ее – трехлетнюю Лизавету, худую как жердь белобрысую девчушку с торчащими в разные стороны тоненькими косичками.
Репутация у Катерины к тому времени была уже сильно подмочена. Родить ребенка без мужа – на такое решалась далеко не каждая забеременевшая «в грехе». Катерина же не только отказалась прыгать с крыши бани, как советовала ей мать, но еще и носила свой округлившийся живот по деревне гордо, будто знамя, нисколько не скрывая его от нескромных взоров!
«Вылитый Сенька», – ахнула повитуха, принимая на свет щуплую, рожденную чуть раньше срока девочку. – Ничего от тебя девка не взяла!
– Красавица какая, – измученная родами Катерина все же не могла не отметить изящного сложения дочери и тонких черт лица. Наконец-то она получила в свое полноправное распоряжение маленькую копию любимого человека. Подолгу рассматривала тонкие пальчики, перебирала золотой пушок на голове, сладко пахнущей молоком, и в горле вставал ком от распирающей нежности и любви.
Напрасно надеялась Катерина, что Семен, увидев новорожденную дочку, обрадуется ей, как она сама радовалась долгожданному дитю. Напрасно ждала, что позовет он ее замуж. Напрасно, туго запеленав девочку в пуховый платок, ходила она к воротам Сенькиного дома, поджидая его появления.
– Порченая ты уже, – говорил он, равнодушно оглядывая сверток с ребенком. – Мать меня со свету сживет, если я тебя в дом приведу.
– Так ведь тобой порченная! – кричала Катерина, разворачивая на морозе кряхтящую девочку и подсовывая ее к самому носу Семена. – Гляди – твоя дочь-то, не признал ли, че ли?! Вылитая ты, глянь, глянь!
– Да они все на одно лицо, младенцы-то, – Семен кривил нос при виде девочки. Признать в этом красном куске мяса со сморщенным недовольным лицом собственную плоть и кровь он не мог, да и не хотел – мать пророчила ему в жены дочь богатых родителей, а не «голь перекатную», Катерину.
Не влюбиться в те годы в Семена было невозможно. Статный, рослый, не по годам крепко сложенный Семен с копной густых золотисто-пшеничных волос напоминал внешне русского богатыря. При близком знакомстве сходство терялось – Семка был труслив и себе на уме, как известный герой одной волшебной сказки.
Маленькая Лиза росла, окруженная любовью матери и старых бабки с дедом. У деда от старости и постигшего его позора мелко тряслась седая голова. Лиза, взбираясь к нему на колени, тщетно пыталась удержать обеими ручонками его голову. Старик, терпеливо убирая ее руки, печально вглядывался в лицо внучки, словно пытаясь прочитать там ее будущее.
Бабку Агафью Лиза помнила толстой крикливой женщиной, все время пекущей пирожки. Временами Агафья с матерью запирались на кухне, и до испуганной Лизаветы доносились крики бабушки и надсадный плач матери. После таких скандалов Катерина, выбегая из кухни, порывисто хватала Лизу в охапку и тащила ее к Семену.
Лиза отлично помнила один дождливый день, когда они с матерью долго стояли под высокими воротами, как две нищенки. Во дворе заливисто лаял пес Трезорка – любимец Семена и всеобщий баловень. Мать, безостановочно рыдая, хватала равнодушно курившего Семена за руки, о чем-то умоляла – тот отрицательно качал головой, пуская в небо красивые колечки дыма. Лизка завороженно следила за этими колечками, поджимая пальцы босых ног в одних резиновых сапожках – было очень холодно.
– Сама выращу – а к тебе не приду больше! – крикнула Катерина Семену, перед тем как уйти вместе с дочерью. – Проклинаю тебя и весь твой род! Будь ты проклят, иуда, и разум твой, и сердце твое! Чтоб весь твой род усох вместе с тобой! Ненавижу, ненавижу! – Схватив Лизу на руки, она побежала прочь, но, споткнувшись, упала и вместе с ребенком растянулась в огромной луже, рыдая и размазывая по лицу жидкую грязь деревенского бездорожья и злые слезы обманутой женщины.
В ушах Лизаветы еще долго стоял этот безнадежный плач матери и смех Семена. Издевательский смех мужчины, которого она в жизни никогда не называла отцом. Нет, настоящего отца обрела она в лице Петра Коломийцева – дюжего мужчины с большим сердцем, в котором нашлось место и для маленькой девочки-безотцовщины.
Никогда в своей жизни не посмел Петр поднять на нее руку, повысить на нее голос. Лизка казалась ему маленьким запуганным зверьком с дикими повадками. Она вздрагивала от малейшего шума, а заслышав крики, могла броситься на пол и истерически рыдала до тех пор, пока не засыпала от изнеможения. Днем ее мучили беспричинные страхи, по ночам беспокоили кошмары и недержание. А рождение младшего брата, Юры, только усугубило ситуацию.
– Ага, Юрке – машинку новую, а мне чего? – топала она ногами, приметив у брата новую игрушку. – Мне тоже купите!
– Тебе платье купили новое! – напоминала строго мать. С рождением Юры Лизе казалось, что Катерина Ивановна отдалилась от нее и будто перестала любить. Она словно переключила свою злобу и ненависть с Семена на Лизу, которая с годами все больше и больше становилась похожа на отца.
– Юрке все, а мне ничего! – злилась Лизка. – Его все любят, ему все покупают! А мне?
– Муж купит! – огрызалась Катерина Ивановна, еще не понимая, какую ошибку допускает в воспитании дочери. – Замуж за богатого выходи! И платье тебе купит, и украшений! А то все тебе купи да купи! Кукиш тебе, а не купи!
– Ты бы помягче с ней, девочка все же, – напоминал Петр жене, когда Катерина, как ему казалось, перегибала палку в воспитании дочери. – Надо к ним одинаково относиться. Она ж ревнует к Юрке и справедливости хочет!
– Она к Семену бегает! – с горечью говорила Катерина Ивановна. – Тот ее конфетами кормит да кренделями – она и рада! Сколько раз говорила, чтоб не ходила туда, уж и бить грозилась – нет, она сегодня опять убегла! Ее в кулаке надо держать!
Сходство между Семкой и Лизой, с годами становившееся все более пронзительным, наконец отметил и сам Семен. Жизнь его не складывалась так удачно, как хотелось бы его матери. Жена его, Наталья, с которой сошлись они, когда Лизке было три года, оказалась «пустоцветом» и так и не смогла подарить Семену счастье отцовства.
А когда Лизе шел пятнадцатый год, с Семеном на лесоповале случился несчастный случай – оторвало до самого предплечья правую руку. После этого он, жалкий, словно побитая собака, явился к Катерине Ивановне просить у нее прощения.
– Ты прости меня за прошлое, дурак был, не верил тебе, – сказал он горько, не смея взглянуть ей в глаза. – Сними ты с меня свое проклятие, Катерина! Жизнь моя под откос катится, будто не я свою жизнь живу, а кто-то управляет ею, двигает меня, как пешку на доске! Скажи, что прощаешь, Катерина.
– Давно простила уже, – проронила Катерина Ивановна. – Да и какое там проклятье, Семен? Разве ж ведьма я, проклинать умею? Так, сказала в сердцах, чтоб тебе
