ремонтом и новой мягкой мебелью. Такую Лизка еще не встречала в мебельном. Темно-коричневая стенка занимала самую большую стену в комнате, овальный ковер под ногами напоминал мягкую шелковистую траву и скрадывал звук шагов. На зеркальном трюмо – Лизкиной мечте – стоял большой двухкассетный магнитофон.
– Господи, Коля, откуда у тебя это все?! – ошеломленно спросила Лизка. – Это ж сколько денег надо, чтобы купить все это! Откуда у простого проводника такое богатство? Или ты с бандитами дела имеешь?!
Вместо ответа Николай потянул ее за руку, приглашая в небольшую комнатку-кладовую. И вновь – уже в который раз за этот вечер – Лизкин рот раскрылся от удивления сам по себе. Такого она увидеть не ожидала.
Все стены в комнатке были заняты длинными полками, на которых громоздились свертки, пакеты, коробки и ящики. Их было так же много, как книг в квартире Георгия Михайловича. Николай подошел к одному из ящиков, театральным жестом выудил оттуда сверток и развернул. Лизка ахнула от восхищения: перед ней была ярко-красная блузка из атласа с перламутровыми пуговицами – мечта, а не блузка!
Николай стал ходить по комнатке и шарить в ящиках. Через пару минут на свет явились белые сапоги с коричневым толстым каблуком, вечернее синее платье с пришитыми к нему блестками, голубые джинсы-«варенки» и флакон духов «Ланком».
– Ну примерь, чего смотришь-то? – весело спросил Николай у Лизки. – Совсем дар речи потеряла?
– Так ты что, даришь мне все это? – не поверила собственным ушам Лизка. – Это же стоит целое состояние!
– Ну мы же не чужие друг другу люди! – сказал Николай вкрадчиво. – А родные, и даже близкие. У нас с тобой вроде как сын растет. Хочешь заработать, Лизок?
– Кто ж не хочет? – резонно ответила Лизавета. – Я за деньги на все готова. А что делать-то надо?
Слова «фарца», «спекуляция», «валюта» ничего не говорили Лизавете сами по себе, но подсознательно она чувствовала, что здесь замешаны большие деньги и большие проблемы с законом. А шутить с законом в планы Лизки не входило.
– Ну а с сыном-то хоть дашь разок повидаться? – хрипло спросил Николай, рассматривая Лизу с ног до головы. Одетая в нежно-кремовый пеньюар производства Югославии, она была обворожительна и изящна. И уж, конечно, не шла ни в какое сравнение с женщинами, с которыми связывала его по роду деятельности сама судьба.
– Зачем тебе это? – удивленно спросила Лизка. – Что-то я и не вспомню, чтобы ты проявлял к мальчику интерес или какие-то нежные чувства. К чему сейчас пассаж?
Николай с минуту оторопело смотрел на бывшую супругу, затем откинул голову назад и громко – Лизка вздрогнула от неожиданности – расхохотался.
– Да уж, сразу видно жену доцента, – веселился он. – Раньше, Лизок, ты и слов-то таких не знала, да? Впрочем, и я раньше другой был, дурной. Хорошо, что жизнь в нужное время с нужными людьми свела. Живу теперь хорошо, богато, как видишь, – он обвел глазами комнату. – А скоро еще лучше заживу. И знаешь что? Очень греет меня мысль, что у меня сын есть – моя плоть и кровь! Будет кому наследство оставить. А может быть, и дело передать.
– А что, большое наследство? – не утерпела Лизка.
Николай осекся, и взгляд его из серьезного вновь сделался дурашливо-насмешливым.
– Ох, хитра ты, Лизка, – смеясь, сказал он. – Я и позабыл, как ты умела добиваться своего. И какая ты горячая, тоже позабыл. Ну-ка, расскажи, скучала по мне? – голос его охрип от желания, глаза потемнели так, что превратились в один сплошной зрачок.
Вся нерастраченная женская сила Лизаветы, молодая энергия, бьющая рекой через край, наконец обрела собственное русло. Прикосновения Георгия вызывали в Лизке почти рвотные позывы, запах его пота напоминал мокрую козлиную шерсть. Сцепив зубы и закрыв для верности глаза, Лиза терпеливо сносила его неумелые, какие-то стыдливые ласки. Свои горячие объятия она берегла теперь для другого мужчины – мужчины, способного разжечь в ней настоящую страсть.
Это был удачный союз людей, не собиравшихся ничего менять в своей жизни. С Николя Лизу объединяли молодость души и тела, общность взглядов и взаимовыгодное дело. Георгий дарил статус в обществе, стабильность и самоуважение. Их брак тешил Лизину самооценку и служил гарантом уверенности в завтрашнем дне.
Николя приходил стабильно пару раз в неделю. Предварительно он отыскивал среди многочисленных окон сталинки окно с зелеными бархатными шторами. Приметный красный бант, прицепленный к ним, означал: «Путь свободен».
Частенько он приносил с собой сумки с товарами – как правило, это были кофточки, джинсы, кошельки и украшения. Лизка, как примерная ученица, выписывала цены к себе в тетрадочку, не забывая увеличить их в несколько раз. И успешно продавала все, получая при этом выручку, превышающую зарплату своего мужа почти в два раза.
Продавала она их умеючи – чаще всего среди родительниц в детском саду, куда ходил Никитка. В открытую товар она никому не предлагала – ждала, когда женщина, осмотрев ее новую вещь завистливым взглядом, тихо шепнет ей на ухо: «Скажите, пожалуйста, где можно купить такую вещицу?» Расплываясь в улыбке, Лиза сообщала, что может достать желаемый товар для дамы – «В конце концов, мы с вами хорошие знакомые, почти подруги».
Одно злило Лизку – невозможность расширить свое дело и приводить женщин, желающих примерить вещь, к себе домой. Георгий ни о чем не знал и даже не догадывался, бедный, какие финансовые операции проворачиваются прямо перед его носом. Впрочем, дальше этого своего носа он и не видел. Его светлую голову посещало великое множество идей, которые он ежесекундно записывал. Дома он был поглощен работой над рукописью, а по выходным играл с Никиткой и водил его в кино и в цирк. Наивный, он бесконечно радовался тому, что Лизавета перестала плакать по ночам и теперь все чаще смеется и поет на кухне. Ах, если бы знал он, что было тому причиной!
Глава 30
Несомненно, доверчивые люди – настоящие счастливчики. Их крепкая совесть позволяет им спокойно спать по ночам, не ворочаясь с боку на бок. И ни одно самое гнусное подозрение даже не закрадывается в безмятежную голову. Мы видим других такими, какими являемся, по сути, сами. А честный человек уверен, что живет в окружении таких же честных, как он, людей.
Однако лаборантка Лариса (между прочим, ни разу не бывавшая замужем) была уверена в том, что на свете полно женщин, изменяющих своим правильным мужьям. В этом она, конечно, была недалека от истины. Но как докажешь что-то мужчине, заткнувшему уши и глаза? Ларисе временами казалось, что Георгий Михайлович просто не хочет ничего вокруг себя замечать!
А ведь вокруг него всегда были женщины – и достойные женщины! Умные, тонкие, интеллигентные, знакомые с мировой культурой и на досуге почитывающие труды Аристотеля! Лариса четко отдавала себе отчет в том, что ей было бы менее обидно, если бы Георгий обратил внимание на любую из преподавательниц их вуза. Но Лизка?! Чем она его только взяла?
Сама Лариса не разделяла мнения о том, что мужчины любят глазами. Она была уверена, что мужчины – существа рациональные и разумные. И уж, конечно, способны разглядеть дешевую красоту тела и сравнить ее с богатством души и другими истинно женскими качествами – терпимостью, добротой, мягкостью. Всем этим Лара обладала в избытке. И ей не терпелось этим избытком поделиться – желательно не абы с кем, а именно с Георгием Михайловичем.
Ах, как она слушала его лекции! Затаив дыхание, приоткрыв
