до боли сжимает кулаки; как ловко скрывает свой душевный хаос. Я помню, какой впервые увидел ее пять лет назад: кожа да кости. Она не исцелилась, не выздоровела. Она притворяется, как и все мы. И думает, что может всех обмануть. Но на самом деле
не всех.
– Говорят, сегодня они готовы биться не на жизнь, а на смерть. Чен, готов снимать аварии? – Веселье Сии противоположно настроению Оливии.
Я киваю.
– Готов. Кто возьмет интервью у победителя?
– Оливия, – ни секунды не сомневаясь заявляет Сиа.
Оливия округляет глаза.
– Я… н-не думаю, что я готова. Давай лучше ты.
– Русалочка, мы тут не в игрушки играем. Вообще-то это соревнование, помнишь?
Оливия сдается перед настойчивостью Сии. Перестает спорить, прячет дрожащие руки в карманы пальто.
– Если ты не готова, я могу. Ты не обязана, Оливия, – голос Дерека нарушает тишину.
– Ой, да ладно. Это просто интервью. Мы не можем все время прикрывать ее задницу. Так ведь, русалочка?
Дерек резко прерывает ее:
– Сиа, прекрати.
– Прекратить что? Говорить правду? Извини, не могу. Если однажды Фредерик пошлет ее на интервью в одиночку, кто-нибудь даст ей поблажку? Нет, не даст. Поэтому она должна отложить в сторону все ненужное, заглушить все голоса.
Сиа будто знает то, что никто из нас не замечает. Оливия не спорит, сидит, потупив глаза, непонятно, о чем она думает.
– Если она не готова, то не будет этого делать. Мы не будем заставлять друг друга делать что-либо неприятное. Оливия, если не хочешь, мы не настаиваем. Не волнуйся. – Дерек переводит на нее взгляд.
Когда дело касается Оливии, даже ледяной принц начинает проявлять заботу. Смотрит на нее с осторожностью, как будто она может сломаться, если нажать посильнее. И только Сиа не поддерживает эти нежности: чем больше Оливия страдает, тем сильнее Сиа подталкивает ее к краю пропасти.
– Я это сделаю. Сиа права. – Оливия выдает свою вежливую улыбку, которой ей удается обманывать тех, кто на нее смотрит.
Внизу раздается рев моторов. Я отвожу взгляд от Оливии и ищу подходящий ракурс для съемки. Гоночные машины набирают сумасшедшую скорость.
– Чен, снимай номер двадцать и номер двенадцать. Думаю, они предоставят нам самый сочный материал. – Сиа возбужденно облизывает нижнюю губу.
Автомобили сталкиваются боками и нещадно врезаются друг в друга. Крики болельщиков пронзают воздух. Гонщики, которых назвала Сиа, бьются до последней капли крови. Они проносятся перед нами, вызывая рев болельщиков, опьяненных эмоциями.
Сиа встает, чтобы лучше видеть, как гонщики финишируют бок о бок. Оливия, наоборот, бледнеет и начинает дрожать.
«Сегодня я вспомнила звук бьющейся машины».
Перед моими глазами встает могила, усыпанная тюльпанами. То, как Оливия пыталась найти контакт с землей, с молчанием мертвеца, не сочетается с психическим здоровьем, которое она демонстрирует. Но все же она не кричит и не просит помощи, а неподвижно сидит, не отрывая взгляда от яростной битвы машин, и тяжело дышит.
Когда Дерек бросает на нее взгляд, Оливия прячет свои эмоции под безмятежным выражением лица. Но как только он отворачивается, она снова начинает молча задыхаться.
Одна из машин опрокидывается и, перевернувшись через крышу, останавливается в облаке дыма. Внимание всех зрителей приковано к ней: спасатели тут же выезжают на трассу. Толпа взрывается криками радости из-за победы своего фаворита и воплями отчаяния тех, кто сделал ставку на разбившуюся машину.
– Чен, камеру на семью гонщика разбившейся машины. Вон они, выходят на трассу, видишь? Снимай их слезы, быстро, – со свойственной ей деликатностью Сиа указывает мне направление.
– Прекрати так делать. Это неуважительно.
– Прекратить что, ледяной принц? Работать?
Я отворачиваюсь от очередной ссоры между Дереком и Сией и вижу, что Оливия бежит в сторону туалетов, прижав руку ко рту. Опять. Она бросила свою сумку на сиденье, у нее что, привычка такая, забывать свои вещи? Ее красный шарфик все еще висит в моей комнате.
Я нажимаю на кнопку и останавливаю запись. Сиа и Дерек слишком заняты битвой за превосходство и не замечают ничего вокруг. Я иду за Оливией, чтобы отдать ей сумку. Я вижу, что она выходит из туалета с осунувшимся лицом и медленно плетется в сторону парковки. Не понимаю, куда она идет, пока она не садится на лавочку подальше от посторонних глаз. Она глубоко дышит с закрытыми глазами, как будто пытается удержаться в реальности. «Мне знакомо это чувство».
Густые каштановые волосы закрывают ее лицо. Она так сильно сжимает край лавочки, что пальцы белеют.
«И не могу перестать думать, что в тот день я тоже должна была умереть».
Вот что увидела Эвелина. Такое же сильное, как и у меня, стремление уничтожить себя. У нее это проявляется по-другому, но суть та же.
«Интересно, сколько боли прячется за твоей улыбкой».
– Ты забыла сумку.
Услышав мой голос, она за секунду натягивает на лицо маску безмятежности. Я сажусь на другой конец лавочки и ставлю сумку между нами.
– Спасибо, я скоро вернусь. У меня голова закружилась, прихожу в себя.
Молча киваю. Должно быть, она привыкла использовать это оправдание, чтобы прятаться в свое одиночество и обманывать тех, кто на нее смотрит.
– Иди, я догоню тебя через минуту. – Она прячет руки в карманы пальто. Боится, что я замечу, как они дрожат.
– Я подожду тебя.
Она удивленно поднимает бровь. Я чувствую ее взгляд на себе, она пытается понять, к чему эта настойчивость. Всего через мгновение она догадывается.
– Ты меня видел? – обвиняющим, резким тоном спрашивает она.
– Да, видел. Ты сидела рядом со мной, как я мог тебя не видеть?
Она внимательно смотрит мне в глаза. Лицо напряжено, губы недовольно сжаты.
– Ты меня видел? Видел, что было в туалете? – продолжает она.
– А что было в туалете? Думаешь, я маньяк, который интересуется такими вещами? – Я кладу ногу на ногу под ее пристальным взглядом.
– Не валяй дурака. Я не хочу, чтобы ты или кто-то еще меня жалел.
– Хорошая благодарность тому, кто принес твою сумку. Правила этикета сильно изменились.
Она переводит взгляд на сумку, стоящую между нами. Молчит несколько секунд, обдумывая мои слова. Ну хотя бы она не выглядит недовольной.
– Т-ты тоже не поблагодарил меня… тогда, – я наклоняюсь к ней. Оливия смущенно отшатывается.
– Так вот почему ты обвиняешь меня в том, что я подглядываю за людьми в туалете? Потому что я не сказал спасибо? Теперь все понятно, – я чуть заметно улыбаюсь.
Она отодвигается от меня. Я придвигаюсь.
– Не поблагодарить за сумку – это не то же самое, что не сказать спасибо за то, что тебя спасли… Ты стоял
