спросил: – Так что Александр Иваныч хотел?
– Уходит на пенсию и переезжает на юг, у него там сын живет. Приглашал нас в гости через неделю попрощаться.
– Думаешь, я в состоянии?
– Через неделю точно будешь. Сколько он тебя тренировал?
– С семи лет…
– Одиннадцать лет, Рудольф! – воскликнула Ульяна. – Неужели ты думаешь, что он совсем не достоин того, чтобы ты с ним хотя бы попрощался? Пожалуйста, давай сходим. Он хороший человек. Но перед твоим отцом.
– Не будем о моем отце, – обрубил я. – Ладно. Давай съездим. Посмотрю ему в глаза еще раз.
* * *
Мы собрались в гости через полторы недели, но полностью восстановиться я не успел. С лица сошли мелкие синяки, крупные еще были еле видны. Сине-багровое изначально, но сейчас уже желтеющее месиво из пятен приходилось на поясницу и область почек. Пострадавшие ребра ныли, но теперь я мог спокойно самостоятельно передвигаться по квартире и даже выползать на недолгие прогулки с Рэем.
Ульяна кружила перед зеркалом. Майская погода позволила ей надеть легкое светлое платье чуть ниже колен, с подкладкой и нежной шифоновой юбкой. Ее руки обволакивало тонкое резное кружево, украшенное стразами и мелкими молочными бусинками, а на шее виднелось ожерелье из некрупных пресноводных жемчужин.
Вчерашним вечером я понял, что надеть мне было нечего. Только постиранные после побега из дома спортивные штаны, толстовка да пальто бежевое, с которого с трудом оттерли засохшую кровь. Но в нем было жарковато. За какими-то вещами первой необходимости в магазин сбегала Ульяна, но парадного ничего не нашлось.
Я смотрелся нелепо рядом с ней в спортивках и толстовке, в то время как она напоминала принцессу из диснеевского мультика. Особенно жалко я выглядел с ссадинами на лице, которые не успели сойти.
В зеркало смотреться не хотелось, и поэтому, минуя его, я сразу пошел в коридор обуваться.
– Рудь, да ладно, мы всего лишь к Александру Иванычу идем…
Я раздраженно натягивал кроссовки.
– Конечно, и поэтому ты вырядилась как на бал.
– Ну, не сердись. – Она вздохнула, доставая блестящие балетки из обувницы. – Я давно хотела надеть это платье.
Пожав плечами, я кривовато усмехнулся.
– Тебе идет.
На Ульяниных губах тут же расцвела довольная улыбка, и она подошла ко мне ближе, положив изящную ладошку на плечо.
– Не сердись.
– Надо хоть за какими-то шмотками будет съездить на днях, – кивнул я. – Не буду ж я вечно дома сидеть.
– Но тебе все еще нужен покой.
– Покой нам только снится. Я собираюсь вернуться к шахматам и в новом сезоне отыграться за все предыдущие.
Мне показалось, в ее глазах промелькнуло неодобрение вперемешку с взволнованностью. Но она ничего не сказала, только опустила взгляд. Я робко коснулся пальцами ее ладони, молчаливо прося поднять глаза, но Ульяна мягко, не глядя, чмокнула меня в щеку и поправила капюшон толстовки.
– Я вызову такси.
– Зачем? Машина у парадной стоит, – пожал я плечами, сцапав с полки ключи. – Только адрес в навигаторе выстави.
Александр Иваныч жил в районе «Пролетарской», и ехать с почти крайней станции синей ветки было долго даже на машине. В салоне крутились песни, которые я слушал обычно, когда гонял по трассе от дома до города или кружил по ночному Питеру с уже не работавшими светофорами. Биты били по ушам, и я сразу сделал тише. На Московском проспекте выстроилась пробка, и я нервно петлял между рядами, едва не задевая чужие машины. Ульяна вжалась в кресло.
– Ты чего? – поинтересовался я.
– Ты так… – она замялась, – агрессивно едешь.
– Прости, – без малейшего чувства вины брякнул я, но покорно встал в крайний левый ряд, еле плетясь за какой-то «Ладой».
Но стоило пробке рассосаться, как я снова вдавил педаль газа в пол, ловко выкручивая руль и петляя между рядами, словно заяц между деревьями в редколесье. Ульяна потянула на себя ремень безопасности, решив пристегнуться. Я сделал вид, что не обратил на это внимания, но, засмотревшись, случайно пролетел на красный. Раздался оглушительный гудок затормозившего на перекрестке автомобиля.
– Рудольф! – рявкнула Ульяна.
– Да что?! – раздраженно воскликнул я. – Нормально я вожу; ради бога, не мешай!
Она шумно выдохнула и отвернулась к окну. Наконец, петляя по Петербургу, я вылетел на проспект Обуховской Обороны, и навигатор оповестил, что до конца маршрута осталось триста метров. Одной рукой удерживая руль, вторую я положил Ульяне на коленку.
– Ну, не дуйся, – мягко попросил я. – Мы почти приехали.
Ульяна сжала мою руку.
– Не дуюсь. Просто непривычно.
Не стирая с лица улыбку, я припарковал машину на свободное место у дома Александра Иваныча и чудом не снес боковое зеркало стоящему рядом автомобилю. Над нами возвышалась советская девятиэтажка с застекленными лишь отчасти балконами и угрюмыми серыми фасадами. В этой атмосфере Ульяна смотрелась совсем чужеродно, будто ее вырвали из страны фей и заставили порхать не по цветам, а по полуразбитому асфальту в незнакомом районе.
Она уверенно пошла к парадной, и мне ничего не оставалось, кроме как плестись за ней. Ходьба уже не причиняла мучений, но при любом неудачном шаге все равно простреливала назойливой тянущей болью. Мы поднялись на седьмой этаж на дребезжащем лифте, внутри которого пахло кошками, а его стены были изрисованы маркерами, оклеены бумажками с предложениями услуг грузчиков и помощи при переездах. Кто-то продавал квартиры, кто-то искал потерявшегося кота. Не лифт, а бесплатная доска объявлений.
Зато на площадке было всего четыре квартиры, и дверь в одну была приоткрыта.
– Александр Иваныч, мы пришли! – крикнула Ульяна, первой перешагнув порог.
Я замялся на лестничной площадке, и тогда Ульяна потянула меня за руку, подбадривая взглядом.
Александр Иваныч ни капли не изменился, да и времени с нашей последней встречи прошло совсем немного. Меня вообще удивило его решение выйти на пенсию, как будто оно было продиктовано ему кем-то, а не принято самостоятельно и добровольно. В коридоре лежал большой пластиковый чемодан с наполовину собранными вещами.
Из кухни доносился аромат тушеной капусты с ребрышками, а в прихожей пахло чем-то спертым, как если бы помещение давно не проветривали. Александр Иваныч выскочил к нам в домашнем, чем невольно вызвал улыбку: цветастый старый фартук обтягивал его живот, а синий спортивный костюм, оставшийся точно со времен Советского Союза, был чуть маловат, но явно любим и заношен.
– Привет, Рудь.
– Привет, Александр Иваныч.
Мы неловко обнялись, и я тихо зашипел от боли. Он тут же виновато выпустил меня из объятий.
– Извини.
– Нормально, – отмахнулся я, глядя, как они обнимаются с Ульяной.
Мы прошли в гостиную, где и был накрыт стол. В центре стояла хрустальная вазочка
