Джефф, специалист по связям с общественностью, обещал связаться с ней, но так этого и не сделал. Четыре раза. Карл. Ниша пыталась оформить кредитку, чтобы жить хотя бы на что-то, но банк отказал, так как у нее не было жилья в Британии.
Карты, выпущенные в США, могли прислать лишь на ее домашний адрес в Нью-Йорке. Почту оттуда, разумеется, ей никто не перенаправит. Карл.
Она звонила Рэю каждый день и болтала с ним о мелочах – что он ел на обед, что он уверен, будто один из его соседей – мормон, но скрывает это; и сын в отчаянии из-за того, что не может отучиться грызть ногти, а Ниша не находила слов, чтобы объяснить, что произошло в их семье. Ее мальчик. Ее славный, хрупкий мальчик, за которого сердце отчаянно болело, остался так далеко, за восемь тысяч километров. Скоро придется обо всем рассказать, однако Ниша боялась причинить ему боль, когда ее нет рядом, когда некому утешить. Слишком скоро после того инцидента.
И за это она ненавидела Карла больше всего.
Во время обеденного перерыва Ниша пряталась на кухне, и Алекс всегда оказывался там – то готовился к вечерней смене, то сидел в углу и читал очередной потрепанный томик, чаще всего про еду. Он не разговаривал с ней, но, едва увидев, откладывал книгу, шел к рабочему месту и готовил, к примеру, омлет с лесными грибами и fines herbes9 под майонезом с трюфелями.
Поставив перед ней тарелку, повар уходил, чтобы дать ей спокойно поесть, всегда ненавязчиво, словно понимал: в душе женщины бушует пламя ярости, и она пытается сдержать его с помощью тонкого пожарного шланга. У него всегда прическа, будто он только что проснулся, глаза вечно казались уставшими, а на теле ни грамма жира.
Не то чтобы Ниша специально присматривалась, просто привыкла краем глаза замечать, в какой физической форме находятся другие, и Алекс был вполне… подтянутым. Вечно уставшим, как все повара (сказывались длинные смены и адские условия на кухне, из-за которых люди старели вдвое быстрее), но подтянутым.
– Чтоб ты знал, я не собираюсь с тобой спать, – сказала Ниша, когда он вручил ей великолепный сандвич со стейком.
Алекс спокойно посмотрел на нее и слегка улыбнулся, словно услышал что-то забавное.
– Хорошо, – ответил он, словно даже не думал о подобном. Это одновременно смущало и злило.
Ниша долго лежала без сна в своем отвратительном номере, и мысли сгущались у ее головы ядовитым черным облаком. Она просыпалась такой разбитой, что лишь чуть поблекшая ярость способна была вынудить ее вернуться в отель «Бентли». Дважды, между двумя и четырьмя часами утра, когда казалось, что в мире не осталось ничего, кроме нее самой, воя сигнализации и воплей ссорящейся парочки в соседней комнате, Ниша хваталась за телефон и набирала один из немногих номеров, которые знала наизусть: Джулианы. Но каждый раз останавливалась, смотрела на слова, удаляла сообщение и откладывала телефон.
Прибавив зарплату к остаткам денег, полученных от Рэя, Ниша поняла, что ее дни в этом отеле сочтены. А затем произошло следующее: «Тауэр Примавера» сообщили, что она больше не может там оставаться. Ниша шла на завтрак к шести тридцати и встретила в коридоре администратора.
– Миссис Кантор, на следующие две недели все комнаты забронированы. Боюсь, завтра утром вам придется освободить номер.
– Куда же мне тогда идти? – спросила Ниша.
Девушка только посмотрела на нее непонимающим взглядом, словно в жизни не слышала такого вопроса.
Направляясь на работу, Ниша гадала, не окажется ли в итоге на улице, как почти потерявшие человеческий облик мужики с посеревшими лицами, спящие в картонных коробках, мимо которых она проходила каждое утро. Теперь никто не отвечал на ее звонки. Ни одна из тех женщин, рядом с которыми она сидела на различных мероприятиях последние восемнадцать лет. Ни одна из так называемых подруг. Карл – а может, Шарлотт – наверняка сообщил обо всем, и теперь она стала неприкасаемой. Представляя, что о ней говорили, Ниша чувствовала унижение, даже находясь по другую сторону Атлантического океана.
«Обычно я бы сказала, что все это просто ужасно, но она всегда была так холодна, что ей как-то даже сложно посочувствовать». – «Мелисса! Как так можно?!»
Ниша шла вдоль реки, пытаясь что-то придумать, и искренне ненавидела этот город. Она ненавидела стоящие машины с пассажирами, чьих лиц не разобрать за стеклами, по которым без устали скользили «дворники». Она ненавидела пустые взгляды тех, кто, как и она, направлялся на работу, проклиная велосипедистов; ненавидела коляски и толкающих их мамочек с вечно поджатыми губами, которым нет дела до собственных детей; ненавидела свистящих вслед строителей и хитрые, оценивающие взгляды мужчин помоложе, кучкующихся возле баров. Ниша ненавидела тот факт, что больше не защищена от всего этого. Теперь она лишь крошечный невидимый атом, падающий во вселенную, полную грязной работы и хаоса.
Ниша шла, подняв воротник, чтобы хоть как-то защититься от холодного и промозглого воздуха, и повязав на шею довольно приличный шерстяной шарф, который не успела сдать в комнату для забытых вещей. К счастью, она не из тех, кто склонен к самоанализу, иначе сказала бы, что Ниша Кантор ни разу в жизни не чувствовала себя настолько несчастной.
– Нам нужно поговорить.
Джесмин появилась под конец ее смены. Как всегда, в нерабочее время, на ней была дутая куртка рубинового цвета и леггинсы, через плечо переброшена сумка на цепочке, а ногти накрашены блестящим, переливчатым голубым лаком.
– Клянусь, я не могла думать ни о чем, кроме того, что случилось во вторник.
Ниша выдернула куртку из шкафчика и захлопнула дверцу.
– То есть о том, как ты вынудила меня вернуть мои же вещи? Ты это хочешь сказать?
Джесмин скорчила рожицу.
– Брось, не надо так. Я же тебе не враг.
Ниша вопросительно посмотрела на нее, но Джесмин уже шла по коридору.
– Живей надевай куртку, – произнесла она. – Ты едешь ко мне.
Они села на первый из двух автобусов, и пока тот с утробным урчанием пробирался через пробки, Джесмин расспрашивала Нишу о ее жизни и о том, что с ней случилось.
То есть ты вплоть до недавнего времени жила в пентхаусе?
Погоди, несмотря на то, что у тебя здесь был дом?
Свой дом? Что, не один? Да сколько же у тебя было домов?! * Серьезно, ты каждый месяц жила в новой стране?
А где вообще был твой дом? В смысле – повсюду?!
А как вышло, что все те шмотки принадлежали тебе? Он давал деньги на расходы каждую
